Книга Их беда. Друзья моего отца, страница 65 – Элис Екс

Я прикусила губу. Внутри всё сжалось, но не от страха — от доверия. Самого опасного чувства из всех. Я бы и в клетку к тигру полезла, если бы они сказали, что там безопасно. Я доверяла им.

— А если… — начала и замолчала.

— Не «если», — Лев подошёл ближе и опустился на корточки, чтобы быть со мной на одном уровне. Его голос стал тише. — Мы рядом. Как только сумка будет в машине, ты вылазишь.

Гордый уже расстёгивал молнию, проверяя ремни внутри, будто это не безумие, а отработанный манёвр.

— Дышать сможешь. Свет не нужен. Не дергайся. Поняла?

Я кивнула. Слова застряли где-то между горлом и сердцем. Ладошки вспотели. Вдоль позвоночника пробежала капелька пота. Хорошо что на мне была черная оверсайз футболка и лосины.

— Ладно, — выдохнула я. — Только быстро.

Я шагнула вперёд. Руки дрожали, когда я забиралась внутрь, стараясь не думать о том, как это выглядит со стороны. Ткань пахла машинным маслом и парфюмом Льва. Странно, но от этого стало легче.

— Готова? — спросил он.

— А у меня есть выбор? — попыталась пошутить скорее от нервов, а не из-за ситуации.

— Есть, — ответил Гордый. — Но мы выбрали самый безопасный.

Молния медленно поехала вверх. Мир сузился до дыхания и глухих звуков снаружи.

Я закрыла глаза в темноте и послушно начала считать, цепляясь за их голоса как за верёвку.

Внутри сумки оказалось тесно. Не «ой, неудобно», а по-настоящему тесно — колени прижаты к груди, спина округлена, плечи ноют от напряжения. Ткань давила со всех сторон, и каждый мой вдох будто натыкался на препятствие, заставляя дышать осторожно, неглубоко.

Мне было страшно. Не панически — нет. Скорее так, как бывает перед прыжком: когда уже поздно отступать, и тело начинает жить отдельно от разума. Сердце стучало слишком громко, я боялась, что они услышат его снаружи. Считала вдохи, как Лев сказал. Раз. Два. Три.

Сумка дернулась — меня подняли. Резко, но уверенно. Вес сместился, и я вцепилась пальцами в ремень внутри, будто он мог удержать меня на месте. Каждый шаг отдавался в позвоночнике глухими толчками. Я чувствовала, как меня несут — не волокут, не бросают, а именно несут, аккуратно, с привычной силой. Это почему-то успокаивало.

Где-то снаружи хлопнула дверь. Потом другая. Звуки стали глуше, тяжелее. Воздух внутри нагрелся, и я сглотнула, пытаясь не думать о том, сколько времени прошло. Ноги начали неметь, в бедрах тянуло, и я тихо, почти беззвучно застонала — не от боли, от беспомощности.

— Дыши, — будто сквозь ткань донесся голос. Я не была уверена, что он правда был, или это мозг подсовывал мне нужное.

Сумку положили на что-то твердое. Машина. Я узнала это сразу — по вибрации, по запаху. Меня зафиксировали, ремень натянулся, и стало чуть легче: меньше тряски, меньше страха, что я перевернусь.

Я закрыла глаза, хотя в темноте это не имело значения, и прижала лоб к коленям. Было неудобно. Было страшно. Но сильнее всего было странное, упрямое чувство — что меня не бросят. Что там, снаружи, они держат эту сумку так же крепко, как обещали.

Я досчитала до ста. Потом начала сначала.

Сначала я почувствовала вибрацию. Глухую, низкую — она прошла по полу сумки, отдалась в груди, будто сердце на секунду сбилось с ритма. Потом — звук. Стартер провернулся лениво, с хрипотцой, и двигатель наконец ожил. Машина завелась.