Книга Ненормальность, страница 37 – Нина Море

— Матвей, скорее, - вытягиваю его наверх, вернее, помогаю, будто моя помощь требуется. - Нам нужно спешить, они уже близко! – говорю, цепляясь за этого медлительного сумасшедшего.

— Катя! Постой… - отсоединяет мои ладони от себя, удерживая их немного возле своей груди.

— Матвей, спешим, - я оборачиваюсь на ослепительно белый свет, искрящийся маленькими протуберанцами, будто сделанный из чего-то материального.

— Катя… Я не могу вернуться, - говорит, грустно улыбаясь, а мое сердце пропускает удар. – Это только твой свет… - этот сумасшедший радуется за меня, так тепло улыбаясь, касаясь ладонью моей щеки, смотрит так нежно, такими светлыми глазами. А я не хочу… без него. Я не хочу слышать эти слова...

— Нет! Нет! – хватаюсь за него, за его рубашку, обнимаю, хочу прижаться. – Матвей, я не пойду без тебя! - плачу, как маленькая. Пожалуйста! Можно мы проснёмся в нашем доме, где есть я и Матвей.

— Катя… - так нежно и обволакивающе, аккуратно стирает мои слезы. – Ты будешь жить… - смотрит на меня, опять радуется за мою душу, так искренне, а я не хочу без него. - Прощай! - страшное слово из его уст, сказанное с тоской, печалью и надеждой. Он целует меня, так сильно и так мало, чтобы тут же оторвать меня от себя навсегда, отодвигая к свету.

— Мое сердце останется с тобой, Матвей… - говорю одними губами, теряя слезы, чувствуя, как свет обволакивает меня…

Я вижу напоследок, как мой Матвей провожает меня взглядом, безмятежно улыбаясь… а позади него, из разлома, выбираются волки…

* * *

— Она очнулась, зовите врача!

Слишком шумно и ярко. Дискомфорт в горле и во всем теле. Тошнота, голова раскалывается. Но это ничто по сравнению с тем, что меня больше нет… нет рядом с Матвеем. Он остался там.

— Матвей! – хриплю, чувствуя боль где-то в груди, а возле глаз влага, словно я уже плакала. Вокруг меня суетятся медсестры. – Матвей! Где Матвей? – спрашиваю рваным голосом врача, пытаясь схватить его за рукав халата, но руки онемевшие, и больно в локте от капельницы. – Ему нужна помощь, он в опасности! – язык заплетается совсем, и от этого накатывает отчаяние. Мое тело не слушается душу, которая очнулась и которой нужно спешить. Перевожу взгляд, вижу за стеклянным окном палаты маму. Она смотрит на меня, закрыв рот ладонями и плачет. – Мама! Помоги Матвею… Найди его… Там волки… - мямлю последние слова, потому что мне что-то вкололи, от чего мое сознание уплывает… И я больше не могу ничего сказать, и просить помочь моему дорогому человеку… Я борюсь с лекарством в моем теле, которое хочет меня отключить. Но ведь я не хочу… Мне нужно спаси его… Но погружаюсь в тягучую и мучительную темноту…

— Матвей… - зову его, чувствуя свое пробуждение.

— Катя, все хорошо… - голос мамы, а я пытаюсь понять, где я, и вспомнить, что произошло.

— Мама… - не могу открыть глаза, веки такие тяжелые, к тому же мои слезы их затопили. – Найди Матвея! – тихо рыдаю. – Ему нужна помощь. Скажи, где он…

— Милая… - чувствую, как мама берет меня за руку. – Тут нет никакого Матвея… То есть… Нет никого с таким именем в тяжелом состоянии… - чувствую, как меня гладят по руке, а я не могу даже пошевелиться. Я сейчас наполняюсь горечью, и, одновременно, разбиваюсь внутри на осколки.

— Он был… Он рядом… Он спас меня… - плачу, не хочу открывать глаза.