Книга Игрушка на троих, страница 30 – Алика Бауэр

— Правда или действие?

— Правда.

— Куда ты потратила деньги?

Вопрос звучит как пощечина. Резкая. Отрезвляющая.

Испытываю какое-то облегчение от того, что Дмитрий не рассказал им всех подробностей. Но и делиться своим личным, тем более его и так осталось слишком мало, я не готова.

— Действие, — говорю ровно.

Арсений цокает языком.

— Так не пойдёт, малышка.

— Ты изменил своё решение. Почему я не могу? — спрашиваю с вызовом, практически крича, но это не работает, и его выражение лица остается неизменным. — Только один раз, — голос звучит с мольбой. — Это личное.

— Хорошо. Ты сама напросилась. Раздевайся.

Приказываю себе не думать. Не анализировать.

Я не дура и знала, что этот вечер закончится чем-то таким, ведь они купили себе живую игрушку, чтобы с ней играть, а не заводить разговоры по душам.

Встаю с мужских колен. Не моргаю, смотрю прямо в глаза Арсению, пока завожу руки за спину, пальцами подцепляю «собачку» и тяну ее вниз. Ткань струится по телу свободнее. Поддеваю ее за плечи, и та целиком падает вниз, к моим ногам.

На коже тут же проступают мурашки, соски становятся острыми. Прикрываю голую грудь руками и делаю шаг вперед, переступая комбинезон.

Арсений смотрит на меня голодным взглядом, хотя уверена, что в его окружении есть немало доступных женщин, которыми он пользуется, как одноразовыми стиками.

Черные глаза скользят снизу вверх по моим босым ногам, заставляя сжать бедра сильнее и задерживается на крохотном, почти прозрачном треугольнике трусиков.

Он шумно втягивает носом воздух.

— Гладкая? — спрашивает, не поднимая взгляд.

Киваю. По лицу расползается яркий румянец.

— В следующий раз оставь небольшую полоску, — Арсений хлопает по своему колену.

Сажусь медленно, желая сжаться до размера атома. Настолько остро ощущаю на себе их дикие взгляды, что кожа горит.

Арсений тянется вперед. Его горячее дыхание скользит по правому плечу и достигает шеи. Невольно дергаюсь.

Придерживая грудь одной рукой, тянусь и кручу бутылку. Вскоре горлышко указывает на Дмитрия.

Да чтоб тебя…

Мне не нужно больше напоминать. Уже на автомате встаю и сажусь на колени к мужчине, принявшего игру. Чувствую, как его колено подо мной напрягается. Он не пытается быть ближе, не пытается ко мне прикоснутся.

Неужели это жест милосердия с его стороны?

— Правда или действие? — спрашиваю быстро, желая покончить с этим как можно быстрее.

— Правда, — Дмитрий отвечает лениво.

Поворачиваюсь к нему лицом.

— Я — это месть? Моему отцу?

Он выгибает бровь. Переводит взгляд на меня и долго смотрит. Подбирает слова? Или пытается придумать такой ответ, после которого появится еще больше вопросов?

— Отчасти да, — отвечает прямо и подается вперед, чтобы крутануть бутылку.

Зажмуриваюсь и сдерживаю внутри слезы, увидя, что горлышко подло указывает на меня.

В игру вообще кто-то будет играть кроме нас двоих?

— Действие, — говорю сама, без символического вопроса.

Не хочу разговаривать с Дмитрием и уж тем более чем-то с ним делиться.

Он выпрямляется и садится прямо, отчего становится ближе ко мне. Чувствую его тепло спиной.

— Я сейчас буду крутить бутылку вновь, — говорит медленно, убирая прядь волос с моей щеки. — Ты сядешь на колени того, на кого укажет горлышко, — меня начинает трясти от его томного голоса совсем рядом, — и кончишь от его пальцев.