Книга Взрыв из прошлого. Дядя доктор, спасите мою маму, страница 5 – Татьяна Тэя, Юлия Гордина

Как у Алёны, — думаю я. — Почти копия мать.

А кто отец?

Как сложилась судьба Алёны?

Я ведь не знаю, что с ней было. Мы расстались и связь не поддерживали, а если общие знакомые заговаривали о ней, я даже слышать ничего не хотел, настолько эта тема меня раздражала.

Пока смотрю на Натали, ощущаю, как в груди закипает что-то теплое и нежное. Я вдруг задумываюсь: а что, если бы она была моей дочерью? Возраст ведь подходящий? Может ли такое быть по-настоящему? Если ей пять? Или шесть. Ближе к шести?

Приходится напрячь память, чтобы отмотать время назад и более детально подумать о цифрах и датах.

Мысли о том, что я мог бы быть её отцом, наполняют меня неожиданным волнением. Если она моя… если так… выходит я столько всего пропустил?

Почему Алёна скрыла? Почему не сказала?

Ты сам прекрасно знаешь, почему! — указывает внутренний голос.

Я закрываю глаза и откидываю затылок на валик дивана.

Усталость накатывает тяжёлой волной. Руки-ноги отказываются двигаться.

Бу-бу-бу от женщин за столом убаюкивает. Как и сопение Наташи.

В следующий раз я возвращаюсь в реальность резко и с болью в шее. Неудобная поза, и мышцы одеревенели. А ещё… на меня кто-то смотрит.

— Мама? Как мама? Я хочу видеть маму? — Натали дёргает меня за рукав.

Видимо, это меня и разбудило.

— Погоди, малышка, — тру глаза и зеваю. — С мамой всё в порядке. Хм… надо же… как я крепко вырубился. Когда устаёшь, готов спать даже стоя.

— Я хочу к маме.

— Прости, но к маме пока нельзя, она в специальной палате, туда заходят только врачи.

— Мамочка… — слёзы наворачиваются на её глаза.

Ладошки взлетают к лицу, накрывают его и худенькие плечики вздрагивают.

— Я хочу к маме… к маме… хочу к маме.

Теперь я тру затылок, думаю, а какое у нас меньшее из зол: нарушить запрет и провести Натали в реанимацию, чтобы издали показать маму? А может, это ещё больше её испугает? Может, она начнёт плакать без перерыва? Что я знаю о детях?

Ни-че-го.

— Не плачь, пожалуйста, не плачь.

— Мамочка…

Натали сама обнимает меня руками, и я замираю.

— Пожалуйста, я хочу увидеть м-маму, — дрожащим голосом просит.

А я борюсь с водоворотом непонятых чувств и эмоций, атаковавших меня.

Что же мне делать с этим ребёнком? Оставить в больнице, я не могу. Отдать социальному работнику — тоже не вариант.

Это дочь Алёны.... дочь Алёны, — долбит в голове.

Я не могу её бросить!

— Натали, — протягиваю ей руку, — пошли посмотрим на маму, но ты учти: мама сейчас спит. Не знаю, в курсе ли ты, но сон — лучшее лекарство. Чтобы твоей маме быстрее поправиться, ей надо много спать. Поэтому мы сейчас тихонечко подойдём, посмотрим на неё и уйдём.

— А мама точно не проснётся? — доверчиво спрашивает девочка.

— Точно. Она может проспать день или два, а может, и неделю.

Или год… или и того больше, — думаю про себя, но Наташу я пугать не хочу.

Наташа встаёт, разглаживает помятое платье и кивает.

— Я готова. Хочу увидеть мамочку. Я буду очень тихой. Но если мама проснётся, вы же скажите мне?

— Конечно, я сразу тебе об этом сообщу.

Я веду Наташу к отделению реанимации, стараясь сделать этот момент как можно менее пугающим для нее. Она идет рядом, крепко сжимая мою руку, и я чувствую, как её ладонь слегка дрожит. Понимаю, что этот путь — не просто переход из одной части больницы в другую, это шаг в мир, где царит напряжение, страх и надежда.