Книга Вдова моего брата, страница 10 – Диана Фад

— Лучше вернись к себе и не выходи, — произнес он, указывая на лестницу. — И не забывай, кто сильнее.

Я почувствовала, как внутри меня кипит ненависть. Все эти угрожающие слова, незаслуженное обвинение непонятно в чем, я не могла больше это терпеть! Развернулась и, не дождавшись конца его фразы, стремительно направилась вверх по лестнице. Плевать, что я тут как узница сижу в своей комнате, потерплю пару дней и уеду.

Но любопытство все же присутствовало в моих мыслях. Задать вопрос Яну невозможно, да он и не скажет ничего. Но узнать, почему тут все так ненавидят мать моего мужа, мне стало интересно. Однако спросить не у кого, и я просто сгорала от любопытства. Несколько ночей, проведенных у тела мужа рядом с женщинами его семьи, должны мне дать шанс что-то узнать. Неужели запрет говорить о матери Тимура распространяется на всех?

Прибежав в свою комнату, захлопнула за собой дверь и тяжело опустилась на кровать, пытаясь унять дрожь в коленях. Я не могла позволить кому-то вторгаться в мою жизнь, особенно в этот сложный период. Но я ошиблась.

Две ночи я сидела с другими женщинами у тела своего мужа. Со мной рядом никто не садился, будто я какая-то прокаженная. Поэтому я сидела молча, даже не пытаясь завести с кем-то беседу. Мне не нужна была их дружба или сочувствие, довольно. Я собираюсь уехать сразу после похорон и больше их никогда не видеть.

За это время я узнала кое-что об обычаях Кавказа, самих похорон. Ни один мужчина не сидел с нами ночью, но зато днем тут рядом с гробом собирались буквально толпы, а женщины уходили. Разбредались по дому как тени. Кто на кухню, кто куда. Я уходила к себе, где пыталась немного поспать. Туда мне приносили еду, все свежее, вкусное. Хоть в этом не ущемляли, и на том спасибо.

Каждую ночь, проводя время у тела Тимура, я чувствовала, как нарастает чувство безысходности. Его лицо, казавшееся спокойным и бледным, напоминало мне обо всех моментах нашей жизни. Я не могла просто сидеть здесь и смотреть на него, ведь на самом деле его не было рядом. Эта оболочка человека, которого я когда-то любила, вызывала во мне двоякое отношение.

Я любила Тимура до того, как он опустился на самое дно, стал пить, играть, пропадать неизвестно где, а приходя домой, поднимать на меня руку, чтобы наутро, валяясь на коленях, выпрашивать у меня прощение. Долго это продолжаться не могло. Я боялась, что он как-нибудь убьет меня в порыве своего алкогольного безумия, но нет. Первым ушел Тимур, тем самым освободив меня от жестокости, которую принес за последнее время. Но появился Ян…

Женщины вокруг меня продолжали выполнять свои обычные дела: кто-то шептал молитвы, кто-то просто сидел в тишине, все еще недоумевая от моего присутствия. Они смотрели на меня с любопытством и настороженностью, словно я была пришельцем, вторгшимся в их мир. Это начинало действовать на нервы.

Каждый раз, когда я возвращалась в свою комнату, чувства накатывали на меня волной. Я смотрела в окно на горные вершины, отражающие утреннее солнце, и думала о том, что через пару дней вернусь в Москву. Я надеялась, что смогу оставить все это позади, как сон, который заканчивается с рассветом.

Днем, когда мужчины собирались рядом с гробом, я оставалась в своей комнате. По дому стоял шум: женщины разговаривали громко, обсуждали все на свете, а я оставалась в стороне, будто была в другой реальности. По коридору постоянно кто-то ходил, во дворе тоже было шумно. Выйти из дома я не пыталась. Не хотела устраивать представление для местных. Будто они никогда не видели здесь чужого человека, только своих. Люди прибывали целыми семьями. Я только удивлялась, где они все размещаются. От этого внутри меня нарастала тоска, и я уже считала чуть ли не часы, когда смогу уехать отсюда.