Книга Преподша для мажора. Уроки сопротивления, страница 12 – Ми Рей

Холодок крадётся по шее к затылку. Мне не надо объяснять, что случилось. Не нужно говорить, на что похожа эта пудра в пакетике. Значит, они готовы зайти так далеко? Их реально ничего не остановит и не смутит? И ведь совести хватило…

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не показывать дрожь в пальцах. В вены порция за порцией впрыскивается адреналин. Я чувствую, как краска приливает к щекам, а пульс стучит в висках.

Я действительно не понимала с кем связываюсь.

Зоя

Мир замирает. Не просто замедляется, а замирает, превращаясь в чёрно-белую фотографию. Гнев пронзает до костей, такой острый, что я чувствую его в каждом нерве.

Гвоздев и Стариков смотрят на меня, как на пойманную мышь.

— Ой, Зоя Васильевна! Вы такими вещами балуетесь! — голос Гвоздева звучит слишком наигранно-удивленно. — А мы думали, вы такая правильная… А тут, бац! Ай-яй-яй. Нехорошо. Совсем нехорошо.

Стариков хихикает, прикрывая рот ладонью, его глаза сверкают ликованием. Торжествуют. Два недоумка. Избалованные выскочки. Воздух в аудитории тяжелеет, становится вязким от злорадства и моего отвращения.

— А вы, оказывается повеселиться любите, — скалится он. — На дорожку присесть. Без этого не преподаётся, да?

— Да, прикинь! Ещё и на работе по ноздре пускает, — Гвоздев, кажется, вот-вот лопнет от восторга.

— Не хотите объяснить, как так вышло? — подхватывает Стариков.

— Может, и приторговываете? — почти перебивает его Гвоздев.

Давят. Прессуют. Не дают ни секунды, чтобы переключиться с одной реплики на другую. У меня начинает гудеть голова, а по телу прокатывается волна тошноты.

Я молчу. Я не планирую оправдываться перед этими мерзавцами. Да им это и не нужно. Это их момент славы, так сказать. И они по-полной оторвутся.

Гвоздев подходит ближе, его глаза сверкают от предвкушения. Он наклоняется, его шёпот, громкий для моих ушей, обжигает.

— Забавно, правда? Мы ведь могли бы вызвать полицию. Прямо сейчас. Это же запрещена, запрещена, Зоя Васильевна. Сами понимаете, что за это бывает. И тогда вашей карьере и свободе — конец. Раз и навсегда. Или…

Он делает паузу, смакуя момент, и Стариков подходит с другой стороны, отрезая пути к отступлению.

— Или, — продолжает Гвоздев. — Вы едете с нами. Добровольно. Прямо сейчас. А мы… мы всё замнем. Никто ничего не узнает. И никто не пострадает. Если будете слушаться, конечно.

В их глазах читается нескрываемая похоть, от которой меня тошнит. Даже уточнять не надо, как именно они собираются это “замять”. Считают, что я пойду на это, чтобы спастись…

Скольких они так “развели”? … Например, наивных девчонок, которые жизни жизни не видели, которых легко запугать? Думаю, слишком много, раз они даже на мне этот трюк отрабатывают.

Руки сами собой поднимаются, поднимаются, закрывая лицо. Я прикрываю глаза, пытаясь отгородиться от их торжествующих взглядов, от этой мерзкой картины.

— О-ой, ну что такое, Зоя Васильевна? Вроде, строгая такая, смелая а туда же, как и все бабы, — протяжно сюсюкает Стариков. — Слезами нас не разжалобить, а следаков — тем более.

— Поехали с нами, Зоя Васильвна, — ласково уговаривает Гвоздев. — Мы вам настроение сразу поднимем. Давайте только резче, а то мы передумаем.

Я вижу вижу сквозь пальцы, как он достаёт телефон, демонстрируя, что готов набрать 112.