Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 89 – Кейт Блейз

— Ты сама виновата, — отрезал он, и голос его звучал как приговор. — Ты довела парня, который тебя любит. Твой долг — смириться. Сохранить семью. Не позорить церковь. Бог всё видит и простит, если будешь послушной.

Она смотрела на него и видела незнакомца. Человек, учивший её молитвам, говоривший о милосердии, сейчас взирал на неё с отвращением, будто она была грязью под ногтями.

Свадьба стала решённым делом. Сем появлялся в доме ежедневно. Кэтрин не могла ни молиться — слова застревали в горле, ни есть — еда казалась картонной, ни спать — стоило закрыть глаза, как перед ними вставал каменный пол церкви, его руки, его дыхание. Она существовала. Не жила.

Сэйдж приходила иногда, пыталась достучаться. Сидела рядом, брала её за руку, всматривалась в лицо.

— Почему ты согласилась? — спросила она однажды.

Кэтрин не ответила.

Первые дни телефон разрывался от звонков Кейна. Она смотрела на экран, на его имя, и не могла поднять трубку. Что сказать? Что она позволила этому случиться? Что он был прав, когда ушёл? А потом в местной газете вышла статья. Фотография: она рядом с Сэмом, лицо застыло, глаза смотрят сквозь объектив. Заголовок: «Скоро в нашем приходе пополнение — пастор Мур выдаёт дочь за семинариста». Звонки прекратились. Она думала, что станет легче. Не стало.

Единственным местом, где она могла дышать, оставалась могила матери. Она приходила туда каждый день. Сначала с цветами из магазина, потом — когда деньги закончились — с полевыми, сорванными у дороги. Садилась на холодную землю, прижималась спиной к камню. Рассказывала о прожитом дне. О мечтах, которые теперь казались наивными. О Париже, о выставке, о портрете, который так и не решилась написать. О том, что хотела любить. О том, что теперь всё это не важно.

Последняя примерка платья была в четверг. Кэтрин стояла перед зеркалом, а портниха поправляла кружево на воротнике. Платье было белым, закрытым, с длинными рукавами и высоким воротом — под ним не видно ни синяков, ни следов, ни её самой. Она разглядывала отражение и не узнавала себя. Белое делало её похожей на привидение.

— Настоящая невеста, — восхитилась портниха. — Жениху повезло.

Кэтрин промолчала.

Отец зашёл, оглядел её с ног до головы.

— Наконец-то выглядишь прилично, — сказал он. — Сем будет счастлив.

Она кивнула. Мечта любой девушки — белое платье, свадьба, будущее. Теперь это была тюрьма. Только за что — она не понимала.

В день свадьбы она проснулась засветло. За окном ещё было темно, лишь первые лучи солнца пробивались сквозь щели в занавесках. Платье висело на вешалке, белое, чужое. Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как бьётся сердце — ровно, безнадёжно.

В доме было тихо. Она натянула старое университетское платье и вышла, стараясь не скрипеть ступеньками.

Улица пустовала. Город ещё спал, только редкие машины проезжали по главной дороге. Она шла к кладбищу быстрым шагом, боясь, что кто-нибудь заметит её в свадебный день идущей к могилам. Но никого не было.

Кладбище встретило её тишиной. Роса блестела на траве, воздух был свежим, почти прозрачным. Она опустилась на колени перед материнской могилой. Трава промокла насквозь, холод пробирался сквозь ткань, но она не чувствовала.

— Мама, — прошептала она. — Сегодня мой последний день.