Книга Подонки «Плени и Сломай», страница 48 – Кейт Блейз

— Если я возьму её сам, она будет делать это для меня. Чтобы угодить. Чтобы не потерять. Чтобы быть хорошей девочкой. А потом проснётся и поймёт, что не знает, хотела ли она этого на самом деле.

— И что?

— А если она сделает это сама — это будет только её решение. Она переступит через свою веру, через запреты, через всё, что ей вбили в голову. И сделает это ради того, чтобы быть со мной. — Кейн говорил, и в голосе звучала такая убеждённость, что Рид на секунду засомневался. — Это не насилие, Рид. Это свобода.

— Свобода, — повторил Рид. Зажигалка звякнула о стол. — Ты серьёзно? Ты манипулируешь ей с первого дня. Ты влез в её жизнь, ты окружил её, ты заставил её захотеть тебя. А теперь говоришь о свободе выбора?

— Я ничего не заставлял.

— Ты её загипнотизировал, блядь. Она смотрит на тебя как на икону. Ты это видишь или нет?

— Вижу. — Кейн откинулся на спинку, провёл рукой по лицу. — Но она полная противоположность той женщины. Понимаешь? Та была опытной, брала, привязывала меня к себе. А эта — чистая, верующая. Она не ищет власти. Она ищет... себя.

Рид замолчал. Взгляд стал тяжёлым, изучающим. Он смотрел на Кейна, а в голове прокручивалось другое — тот звонок посреди ночи, голос, который шептал: «Убейте их, убейте, я не могу, она не вернётся». Он помнил, каким Кейн вернулся тогда — опустошённым, злым, готовым уничтожить всё вокруг. И как они с Ноксом и Хантером вытаскивали его из той ямы, месяц за месяцем.

— Ты боишься, — сказал Рид тихо. Это не было вопросом.

Кейн не ответил. Отвёл взгляд, сделал наконец глоток — виски успел нагреться и потерял вкус. Пальцы сжали стакан сильнее, костяшки побелели. Рид заметил, но не стал давить. Просто ждал.

— Я не хочу быть для неё таким, как та для меня, — сказал Кейн наконец. — Не хочу, чтобы она смотрела на меня и не видела себя.

Рид кивнул. Медленно, обдумывая.

— Ладно. Допустим, я понял про вибратор. — Он щёлкнул зажигалкой, убрал в карман. — Но ты рисовать начал, Кейн. Это-то зачем?

Кейн усмехнулся, усмешка вышла безрадостной.

— Она идеальна. Её тело, её линии, её свет... я просто хочу запечатлеть это. Пока она ещё не знает, кто я. Пока она ещё... чистая.

Рид покачал головой.

— Ты вляпался.

— Знаю.

— И что теперь?

Кейн смотрел на танцпол. Люди там казались ему далёкими, чужими — мельтешащие тени под мигающими огнями. Он думал о её комнате, об иконе в углу, о том, как она закрыла окно. Представлял, как она откроет ящик стола, как её пальцы коснутся бархата. Одна. В своей комнате. Перед ликом Девы Марии.

— Теперь жду. Если она сделает это сама — значит, я ей нужен. Не потому что я заставил, не потому что боится, не потому что должна. А потому что хочет. Сама.

— А если нет?

Кейн помолчал. Поставил стакан на стол, посмотрел на остатки льда, плавающие в мутной воде.

— Значит, я ошибся. И ей лучше без меня.

Рид смотрел на друга долгим взглядом. В голове крутилось одно: он боится. Боится не за неё — за себя. Боится повторить. Боится стать тем, кем была та женщина. И поэтому даёт этой девочке то, чего ему самому никто не дал. Право выбрать.

— Не делай из неё то, что из тебя сделали, — сказал Рид тихо.

Кейн поднял на него глаза. В них было что-то, чего Рид не видел очень давно. Не уверенность, не одержимость. Скорее надежда.