Онлайн книга «Наши лучшие дни»
|
— Венди, прекрати! Материнство усугубило ее фатализм. Мэрилин живо представила: вот в глазах Венди, а секундой позже и в ее маленьком мозгу лопаются один за другим кровеносные сосуды. Сердце запрыгало. Вайолет, устроенная на стуле со стопкой телефонных справочников (чтобы доставать до столешницы), раскрашивала картинки в раскраске. Теперь она отвлеклась; она глядела на сестру с любопытством. — Венди, прекрати немедленно, – повторила Мэрилин. Но Венди не прекратила. Наоборот – еще крепче стиснула ручонки. Щеки налились кровью, глаза полезли из орбит. Мэрилин ничего не оставалось, кроме как самой сесть на пол и пальцами раздвинуть челюсти дочери. Тогда Венди ее укусила. Не в шутку, а по-настоящему. Мэрилин прошипела: «Твою мать!» Венди с усилием задышала, зыркнула на Мэрилин и удовлетворенно констатировала: «А мама нехорошими словами ругается». Мэрилин отправила Венди в детскую. Сдерживая слезы, опустилась на стул напротив Вайолет. Услышала, как Венди хлопнула дверью, и расплакалась. Перепуганная Вайолет кое-как слезла на пол, подошла, забралась к Мэрилин на колени. — Не плачь, мама. Не плачь, – повторяла как заведенная, шевельнуться не могла. Вот он, кошмар собственного детства Мэрилин, – настиг-таки ее. Только у Мэрилин теперь другая роль. Роль ее матери. Пьяная – ну разумеется, какая же еще! – мать на глазах Мэрилин превращалась либо в медузообразный сгусток отчаяния, либо в фурию. — Не плачь, мама, – лепетала маленькая Мэрилин, тащила матери бумажные носовые платочки, гладила по волосам. Ее первые воспоминания. Сколько ей было – пять, шесть? Или вовсе четыре, как сейчас Вайолет, которая смотрит непонимающе и тянется своими ладошками – пухлыми морскими звездочками – вытереть ее слезы? — Все в порядке, тыковка моя. Мама больше не плачет. Прости маму. Мама не хотела пугать своего медвежоночка. Дэвида, как правило, не бывало дома во время припадков Венди. А Мэрилин не умела о них рассказывать. Поздним вечером, в постели, каждое описание почему-то выходило у нее утрированным, хотя – Мэрилин знала – опасность была реальной. Но Дэвид, примерный муж, всякий раз обнимал ее и гладил по спине, приговаривая: — У нее, малыш, просто переходный возраст. В пять лет детям свойственно закатывать истерики. А Мэрилин знала: все куда серьезнее. Венди часто – слишком часто – бесилась вообще на пустом месте. Не из-за реальной или надуманной несправедливости, а по принципу «потому что». К примеру, они втроем устроили кукольный обед, или раскрашивают фигурки Шринкидинкс[51], или Мэрилин читает вслух «Свет на чердаке»[52] – словом, все тихо-мирно-замечательно. Вдруг ни с того ни с сего Венди кричит «Хватит!» и худенькой своей ножонкой лягает Вайолет, которая и не думает давать сдачи, ибо с момента зачатия проявляет себя как убежденная пацифистка. Дальше – по нисходящей спирали, со стороны Венди, разумеется. Как правило, Мэрилин держалась между Венди и Вайолет. Знала, что младшенькая сама за себя не постоит. Оставалось наблюдать, как одну детскую мордашку искажают ярость и боль, а другую – непонимание и тоска. Вдобавок у Вайолет в глазах буквально отражался дальнейший сценарий (Мэрилин это заметила уже во время третьей вспышки), а именно: сейчас будет скандал, хлопанье дверьми, еле сдерживаемое раздражение матери. Или ее слезы. Или гнев. Короче, Венди все портит. Потом ситуация может исправиться, но первоначальной прелести уже не вернешь. Вот какие выводы делает младшая дочь Мэрилин – в четыре-то года. Вот какие уроки получает: что свойство жизни – разочаровывать, и чем дальше, тем сильнее. У Мэрилин сердце начинало ныть за младшую, но именно в этот момент ее внимание переключалось на старшую. Ясно же, Венди насчет жизненной траектории давно просекла, но тихо страдать не желает. |