Книга Наши лучшие дни, страница 66 – Клэр Ломбардо

И однако: у Грейс все вовсе не так беспросветно, как у Венди. В случае с Грейс речь не идет о вынашивании нового человека, как в случае с Лизой, – потому и ставки куда ниже. Наконец, что скрыла от семьи Грейс? Только тот факт, что ее не взяли на юрфак. А что скрыла в свои двадцать два, о чем лгала потом еще целых пятнадцать лет Вайолет? То-то же.

Грейс подавила всхлип:

— У меня все хорошо, папа. Просто я устала. Немного.

Ровесницы Грейс ложатся спать в нормальное время. Сама Грейс пьет вино прямо в постели и отключается под «Сплетницу» – подростковый сериал, между прочим.

И главное: ровесницы Грейс едва ли настолько сильно тоскуют по своим родителям. Грейс же буквально видит сейчас папу: он в кухне, за барной стойкой, пьет чуть теплый кофе, а свободной рукой треплет Лумиса по холке. Вот это Грейс особенно пугает. Нигде и ни с кем ей не было так же комфортно, легко, хорошо, как с родителями, со своей семьей. Казалось, что никто и никогда не взглянет на Грейс с нежным восторгом, как мама, и не ощутит за нее тайной, горячей, болезненной гордости, как папа. Что она обречена вызывать в посторонних одно только разочарование.

Ей ужасно хотелось не по телефону с папой говорить, а рядом с ним находиться. Как сразу после рождения, когда Грейс угрелась на отцовской груди, когда они были одни, потому что мама лежала без сознания, кровотечение у нее все не останавливалось, она балансировала между жизнью и смертью. Грейс и прежде с трепетом представляла эту сцену, но сейчас видела все глазами отца. Что чувствует мужчина, отец семейства, когда его отсылают от умирающей жены в пустую больничную палату, когда вся ответственность за новорожденную дочь ложится на его плечи?

Почти пять лет назад папа ей, первокурснице, помогал обустроиться в общежитии. Пыхтя над сборкой икейской мебели под повторяющееся «спасибо», он тогда бросил:

— Пустяки, Грейси. Этот пункт у меня в отцовском контракте прописан.

Вот бы и сейчас озадачить папу чем-нибудь столь же конкретным. И поблагодарить за конкретное. Вот бы снова сделаться объектом чьей-нибудь ответственности. Но должна же хоть одна из дочерей вызывать родительскую гордость. Папа и мама Грейс этого заслуживают. Другое дело, что с младшим ребенком всегда так: уровень планки, которую для него устанавливают, напрямую зависит от поведения детей старших. Если младший просто не переступает границ, в свое время нарушенных старшими, ему очки засчитываются уже за одно это. Грейс границ не переступала. Ну а если родителям откроются масштабы содеянного ею? Как папа и мама будут уязвлены – вообразить страшно! Нет, Грейс пока будет помалкивать. Ей нужно время. Она найдет выход из ситуации – максимально безболезненный. И уж тогда облегчит совесть.

— Извини, папа, мне надо работать.

— Ну с Богом, Гусенок.

Через два дня курьером службы «Федэкс» прямо к порогу Грейс был доставлен конверт. Внутри оказались пять новеньких, хрустких двадцаток и стикер из маминого магазина «Мэллориз» с коротеньким текстом: «Гусенок, устрой себе шикарный ужин. Успехов в работе. Мы тебя любим. Папа и мама».

Почерк был папин. Грейс проплакала сорок пять минут.

Информации по теме «древесные болезни» в интернете обнаружилось на удивление много. С некоторых пор Дэвид, проводив Мэрилин на работу, усаживался на террасе – чашка кофе, лэптоп на стареньком столике, пес у ног – и начинал изыскания. Сайт за сайтом: корневая нематода, защита растений от фитофторы, борьба со слизнями. Мэрилин же сказала: подумай, что тебе интересно. И чем, спрашивается, садоводство – не хобби? Дэвид чувствовал душевный подъем, как раньше, когда ставил диагноз, выяснял природу поражения, перебирая варианты: васкулярное, инфекционное, токсическое, аутоиммунное… Из головы не шла Грейси – очень потерянный у нее был нынче голос, но Дэвид знал, как Мэрилин отреагирует на его тревогу. Нам, скажет Мэрилин, хватит уже квохтать над Грейси, пора младшенькой приступить к поискам собственного жизненного пути. Мысленно прослушав аргументы жены, Дэвид не без усилия переключился на анализ готовых фактов. В этом году листья на дереве гинкго не спешили распускаться; когда наконец проклюнулись, то были какие-то мелкие, жалкие. Дэвид начал собирать образцы, складывать на кухонном подоконнике. С вызовом специалиста тянул. Пафосу много, буржуазностью отдает: вот, мол, у нас денег куры не клюют, можем себе позволить. Нет, Дэвиду хотелось самому разгадать загадку дерева гинкго.