Книга Наши лучшие дни, страница 297 – Клэр Ломбардо

Не об этом ли говорила Венди, пока Вайолет рожала Джону? Потому что Венди – она всегда лучше умела сносить удары судьбы. Да, не иначе именно данный конкретный рефлекс сработал, и вот Вайолет имеет то, что имеет; вот ее ситуация.

— Джона, давай все же попробуем… ты понимаешь, о чем я. Поищем точки соприкосновения вместе – согласен?

Он поерзал и кивнул:

— Да.

— Чтобы получилось, нам нужно быть честными друг с другом. И терпеливыми.

— Вы это в книжке прочитали?

Вайолет покраснела:

— Нет. В интернете нашла информацию.

Джона улыбнулся:

— На сайте «мать-кукушка-точка-ком»?

Против воли Вайолет рассмеялась.

— Если мы решили быть честными, – заговорил Джона, – я к тому вину и не притронулся.

— К какому вину?

— Которое я у вас стырил. Хотел посмотреть, что вы сделаете. Просто вы такая… как бы сказать? Бывают люди, у которых все супер-пупер. Меня, когда я таких вижу, подмывает напакостить. Не по-крупному, а так, типа, макрамешку с места сдвинуть. Интересно же, какая будет реакция.

— У меня в доме ни одной, как ты выразился, макрамешки.

— В любом случае простите. Я отдал вино Грейс. Я не… Короче, мне приколоться над вами хотелось.

— Почему бы и нет – за мой-то счет. Впрочем, приколы у ребят твоего возраста – основное занятие.

— Ну да, пока не дозрею до работы в «Баскин-Роббинс», – выдал Джона и вдруг попросил: – Расскажите про моего отца.

Вайолет похолодела.

— Если, конечно, знаете, кто мой отец.

Фраза была брошена как вызов; о, эти дерзость и прямолинейность, отмеченные Вайолет еще при первой встрече с Джоной, этот неожиданный повод гордиться сыном! Наверно, тяга Вайолет к спорам и умение их выигрывать передались Джоне на генетическом уровне. Выходит, он таки получил от нее кое-что ценное.

— Разумеется, я знаю, кто твой отец, – произнесла Вайолет с максимально возможной небрежностью (Джона ведь обидеть ее хотел). – В смысле, знаю, кем он был… тогда.

— Был? Так он умер?

— Нет, что ты! То есть, насколько мне известно, он жив-здоров. Просто… шестнадцать лет прошло. – Вайолет покосилась на Джону. – Даже больше. Кстати – с днем рождения. Не верится, что я могла… То есть я не забыла, и ты это, пожалуйста, учитывай. Я всегда помню этот день.

Не только день, но и миг, когда Джона появился на свет; память о его рождении стала вроде дополнительного органа. Тело Вайолет, оправляясь после родов, растило этот орган, место ему выделило. Все шестнадцать лет Джона как бы продолжал жить в ней, и Вайолет, даром что научилась гнать мысли о нем, ежесекундно ощущала его присутствие на физиологическом уровне.

Джона напрягся и выдавил:

— Пустяки.

— Ты родился утром, в девять часов четырнадцать минут. Года не было, когда бы седьмого января именно в это время я не чувствовала… нечто особенное. Я не… В смысле, я для тебя сплошное разочарование, но только верь мне, Джона: никогда ты не покидал моих мыслей. – Вайолет замялась. – На будущий год, если ты мне позволишь, я устрою седьмого января настоящий праздник.

Джона и впрямь теперь в планах у Вайолет – в долгосрочных планах. Она только что ему об этом сообщила. Она дала обещание. И поймала себя на искренней надежде, что планы не изменятся, что ожидание заявленного праздника будет у них с Джоной одно на двоих.

— Конечно, – сказал Джона. Он смотрел себе под ноги, но по напрягшемуся рту было понятно: улыбку сдерживает. – До встречи в «Чак Е. Чиз»^[187].