Книга Наши лучшие дни, страница 22 – Клэр Ломбардо

— Мне правда очень неловко. И вообще, странная на вашем факультете система оценок. Снизить балл только за выбор темы… за ее потенциальную… эротичность… – На слове «эротичность» Дэвид стал буквально пунцовым. – Если бы нас, медиков, так оценивали, мы бы все имели по анатомии не больше «В» с минусом.

Мэрилин поспешила прикрыть рот ладонью – потому что губы сами собой расплывались в улыбке. Ее потрясло, что ладонь такая горячая.

— Спасибо на добром слове. Я как раз подумала, что нашему миру не повредит пара-тройка потенциально эротичных докторов.

Он сник.

— Шучу, – спохватилась Мэрилин. – С ума сойти! Почему, ну почему вы меня не остановили? Вы сразу могли сказать «нет», как только я вам присесть предложила. Что вам стоило?

— Вообще-то подобный отказ дался бы мне очень трудно. – Дэвид потупился, но сразу же вновь сверкнул глазами на Мэрилин. – С такой красотой посидеть на ступенях – нечастый счастливый шанс.

Странным образом фраза эта, по форме – стихотворная строка, получилась у него легко и естественно, без намека на «домашнюю заготовку». Дэвид ее не продекламировал, а просто выдал. Мэрилин снова бросило в жар.

— Но сути дела это не меняет, – продолжал Дэвид. – Я вел себя как проходимец. Простите меня, Мэрилин. – Он кашлянул и добавил уже другим тоном: – Не знаете, случайно, где тут кабинет доктора Бартлетта?

— Увы, в этом лабиринте я ориентируюсь не лучше вас.

Вроде ничего потенциально привлекательного не представлял для нее этот Дэвид Соренсон. Слишком зажатый – такие с большим трудом раскрепощаются. Склонен к самоуничижению – проходимцем себя обзывает. Зато он был старше Мэрилин. Не фатально старше, но достаточно, чтобы воспринимать ее не просто как сокурсницу, обтершую все закоулки самого несуразного здания в университетском кампусе.

— Пожалуй, начну квест, – вздохнул Дэвид. – Еще раз извините, Мэрилин. Вы не представляете, до чего мне стыдно. Я никогда таких поступков не совершал.

— Постарайтесь выяснить, не нужны ли ЦРУ новые сотрудники. Вы бы им подошли, раз сумели меня облапошить.

Мысленно Мэрилин – вот проклятье! – уже приткнулась под нелепый этот плащик, умыкаемая «проходимцем». Она уже была далеко-далеко от этих стен вместе с Дэвидом Соренсоном – позволившая себя увезти, не оказавшая сопротивления, не струхнувшая перед неизвестностью.

— Предлагаю сделку, – произнесла Мэрилин. – Если до заката отыщете неуловимого доктора Бартлетта и умудритесь не ввести в заблуждение вторую скромную девушку… – Тут, перед ключевой частью фразы, сердце Мэрилин заколотилось где-то в горле. – Я, возможно, с вами и поужинаю.

— Я… я согласен. Сделка так сделка.

Дэвид протянул ей руку. На рукопожатие – эту малость – он решился с трудом. Настанет время – Мэрилин будет млеть от его застенчивости, а пока что не млеет. Ничего особенного не случилось, когда она взяла его руку, – не раздался киношный треск статического электричества и Мэрилин не пронзило всю, от макушки до пят, пресловутой молнией. Она ощутила лишь приятное живое тепло, нежное пожатие сильных пальцев. Да еще пульс тонкой ниточкой задрожал в Дэвидовом запястье, под неожиданно тонкой кожей. Да еще ладонь Мэрилин удивительно подошла к его ладони – словно кто по мерке вытачивал.

Биологическая мать оказалась разом и красивее, и противнее, чем он ожидал. Волосы темные, глаза огромные. В минус биологической матери шли нездоровая бледность, чуть ли не серость лица и манера поджимать губы. Манеру эту Джона знал и очень не любил – точно так же поджимала губы миссис ДельБанко, математичка, твердя, что он, Джона, недостаточно прилежен. Насчет матери: она и в кухню их не вписывалась. Приглушенно-синий пуловер ну никак не сочетался с густо-красным цветом стены над плитой. Не зря Ханна утверждает, что у Джоны впечатляющая способность подмечать каждую мелочь.