Книга Наши лучшие дни, страница 149 – Клэр Ломбардо

— Что случилось?

— Можно войти? – спросила Венди.

Искра, еле тлевшая в сердце, от этого вопроса полыхнула, на сотую долю секунды вызвала острую боль, в которой Мэрилин безошибочно распознала любовь, точнее, особую ее разновидность – мучительную, забирающую силы, безответную.

— Конечно, можно, солнышко.

Венди снова удивила ее – забралась на постель, на место Дэвида. Даже попыталась свернуться калачиком. По крайней мере, ссутулила плечи и натянула одеяло до колен. От нее пахло пивом и жжеными листьями – будто вечер она провела у костра.

— Скажи, мам, было у тебя чувство, что ты гораздо старше своих ровесников? Когда ничего общего с ними иметь не хочешь, а хочешь общаться с людьми, которые… которые себя ведут на тот возраст, на какой ты себя ощущаешь?

Мэрилин отложила книгу:

— У меня? Еще бы. Конечно, было. Что-то случилось?

Внезапная тяжесть на плече – это Венди к ней прильнула.

— Просто вечер выдался паршивый, мам.

Теперь Мэрилин уловила в дыхании дочери еще и запах крепкого алкоголя – характерную тошнотворную сладость, как у стариков – бездомных, опустившихся, употребляющих за неимением виски ополаскиватели для полости рта. Решение оформилось мгновенно: не допытываться, где Венди набралась; разговор подождет до утра. Лучше обнять старшую дочь, ведь несколько лет Мэрилин не была так близка с Венди.

— Какая жалость!

И другие дочери, и муж услышали бы от Мэрилин то же самое, но в данном случае имела место настоящая жалость – к самой Венди, из-за нелепой ее жизни, которую непонятно как исправить.

— Прости, – сказала Венди.

Попросила прощения впервые с тех пор, когда из ее крохотного ротика, в котором почти постоянно пребывал пальчик, вырывалось младенческое маловнятное «Пвости».

Мэрилин прижалась губами к темечку Венди, замерла в этой позе. Ее ощущения были примерно те же, что в прошлом году, когда из собачьего приюта был взят лабрадор Гете. Девочки и Дэвид ждали от Мэрилин обожания в адрес этой псины (к слову, на тот момент – кошмарной), и Мэрилин в равной степени выматывали и сам лабрадор, и ожидания дочерей и мужа. Поймав себя на том, что сравнивает дочь с желтым лабрадором, Мэрилин вспыхнула, но губ от темечка Венди не отняла. Она только руку выпростала, чтобы заложить за ухо дочери непослушную прядь. Не держится, никак не держится прядка за маленьким ушком. Не отчаиваться, продолжать. Вот так. Еще раз. И еще. А теперь вдохнуть поглубже и спросить:

— Что же все-таки случилось, родная?

Она ведь говорит такое другим дочерям, а Дэвида и стимулировать не надо – он не сомневается, что Мэрилин интересно.

— Почему вечер плохо прошел, Венди?

Но Венди по всем признакам уже спала, а Мэрилин суждено было терзаться все последующие годы – почему она попыталась разбудить дочь только утром, почему не вызвал ее беспокойства тот факт, что дыхание у Венди поверхностное? Назавтра было воскресенье, Дэвид, вернувшись, лег на диване. Значит, виновата Мэрилин – Венди находилась у нее под боком, ей и следовало бить тревогу.

Вырулив на подъездную дорожку, Лиза практически уперлась в разинутый багажник Райановой машины. Сам Райан собирался поднять с земли чемодан. Лизу вдруг как ударило: чтобы выпустить Райана, ей придется сдать назад.

— Что происходит, – вырвалось у Лизы, причем интонация была скорее утвердительная.