Книга Кадетка 73. На практике у маршалов, страница 117 – Тина Солнечная

— Ты выглядишь уставшей, — произнёс он, не глядя мне в глаза. — Постарайся отдохнуть.

Я кивнула.

Он стоял, не двигаясь. И я поняла: он ушёл не потому, что хотел. А потому что не мог решиться остаться.

— Спокойной ночи, — сказала я тихо.

Он задержался на секунду дольше, чем нужно, а потом развернулся и вышел из комнаты.

И всё равно в воздухе остался след — его присутствия, его желания быть ближе, его страха сделать шаг.

Утро выдалось не по-весеннему резким. Холодный воздух пробирался даже сквозь плотно закрытые окна, будто мир снаружи тоже чувствовал, что спокойствие заканчивается.

Я проснулась рано, не потому что выспалась — просто не смогла больше лежать. Снился какой-то странный сон, и я не была уверена, было ли это прикосновение к щеке — реальностью или всего лишь тенью моего скрытого желания.

На кухне я застала Алека. Он стоял у окна, пил что-то из металлической кружки и смотрел в щель между занавесками, как солдат, который знает: вот-вот придётся снова в бой.

— Доброе утро, — пробормотала я, потягивая на себя тонкий халат.

Он обернулся, кивнул и заговорил сразу, без лишних вступлений:

— Нас объявили в розыск.

Я застыла, опираясь на дверной косяк.

— Нас?

— Да. Обоих. Ты в розыске и так была.

Сердце глухо ударило. Я подошла ближе.

— А до этого вы не были?

Алек чуть хмыкнул, но без веселья.

— Были. Только неформально. Мы просто не могли вернуться. Не могли светиться. А теперь… теперь нас буквально ищут. Официально. Со всеми вытекающими.

— Сколько у нас есть времени пока нас не найдут? — спросила я, стараясь не дрожать.

Он выдохнул.

— Его почти не осталось. Надо поторопиться.

— Поторопиться сделать что?

Он оторвался от окна и повернулся ко мне.

— Достать антидот.

Внутри у меня всё похолодело.

— Вы хотите пробраться в лабораторию? В ту самую?

— А есть другие варианты? — спросил он, пристально глядя мне в глаза. — Ты ведь не можешь разработать антидот. Не сейчас. Не здесь.

Я сжала губы, опуская взгляд.

Хотела бы солгать. Сказать, что справлюсь, что найду способ. Что достаточно умна, чтобы переписать структуру формулы из памяти, на коленке, под давлением.

Но это была бы ложь. А ложь здесь могла стоить не только мне жизни.

— Нет, — прошептала я. — Не могу.

И в этих двух словах было больше боли, чем в сотне оправданий.

Алек кивнул, принимая ответ без осуждения.

— Тогда у нас остался один путь.

И он — чертовски опасный. Я смотрела на него, чувствуя, как внутри поднимается страх, замешанный с решимостью. Потому что теперь дело было не только во мне.

Теперь всё зависело от того, успеем ли мы… спасти детей… до того, как станет слишком поздно.

В дверь влетел Дейн — резко, без предупреждения, с тем выражением лица, которое в прошлом наверняка предвещало взрывы, штурмы и пули. Он был напряжён, глаза горели тревогой, и воздух вокруг будто сразу стал гуще, тяжелее.

— Нас сдали, — выдохнул он, глядя прямо на Алека. — Уже выдвинулись. Времени нет. Уходим. Немедленно.

Никаких сомнений. Никаких лишних слов. Только резкая, чёткая необходимость. Алек, казалось, уже ждал этого. Он молча кивнул и метнулся к стенке, где под старым покрывалом лежали несколько сумок. Хватая их, он одновременно пробежался взглядом по окну.

— С какой стороны?

— С запада. У нас меньше пятнадцати минут, — бросил Дейн, а затем развернулся ко мне. Его рука обвилась под моими коленями, и прежде чем я успела что-либо сказать, он уже поднял меня на руки.