Книга Хозяйка старой лавки. Новая жизнь после развода!, страница 34 – Анастасия Пенкина

Я металась между прилавком и кухней, подкладывая новые партии пирожков и булочек, и чувствовала, как по телу разливается странная, лихорадочная эйфория. У меня получилось! Злобные сплетни и презрительные взгляды, все это отступило перед простой человеческой потребностью в сытной еде и уюте. Лом под прилавком так и не понадобился.

Когда последний студент, поблагодарив, вышел в ночь, я облокотилась о прилавок, чувствуя приятную мышечную усталость. Полки были пусты. Все, что я напекла с утра, было распродано. Я еле стояла на ногах от усталости, но чувствовала себя невероятно счастливой.

Но после эйфории пришло трезвое, холодное осознание. Да, я нашла выход. Только это был выход в тупик. Временный выход из кризиса.

Я не хотела быть хозяйкой ночной закусочной для вечно голодных студентов. Я хотела быть частью города, его дневной, нормальной жизни. Хотела, чтобы мою выпечку покупали местные хозяйки, чтобы на чай заходили соседки. А вместо этого мне пришлось торговать в ночи, будто я делала что-то предосудительное.

Утро субботы принесло с собой непривычно спокойное настроение. После вчерашних продаж в доме стало светлее, будто стало легче дышать. Бель, кажется, тоже это почувствовала. Когда я спустилась на кухню, собираясь с силами для нового дня, она уже была на ногах.

— Я постою за прилавком, — заявила она, избегая моего взгляда, но в ее голосе слышалась решимость, которой не было вчера. — Тебе же нужно печь. А я… я справлюсь.

Это была не помощь, это был шаг к перемирию. Возможно, вид того, как ее мать не сломалась, а нашла выход, пусть и отчаянный, заставил ее отбросить часть предрассудков. Я просто кивнула, боясь спугнуть с нужного настроя.

— Спасибо, — тихо сказала я и ушла на кухню, погрузившись в привычный ритуал замеса теста. Приятная усталость от вчерашней ночи еще осталась, а в душе теплился маленький огонек. Может, не все потеряно?

Мои мысли прервал приглушенный, но резкий звук доносящийся из лавки. Не вежливые интонации покупателя, а сдавленный, гневный шепот. Голос Бель.

— Уходи!.. — прозвучало сквозь приоткрытую дверь. — Я не хочу тебя видеть! Ты не имеешь права здесь появляться!

Таким тоном не разговаривают с посетителями. Таким тоном говорят с тем, кого лично знают. С кем связывают какие-то отношения.

Я бросилась к двери и приоткрыла ее на щелочку. Бель стояла за прилавком, вся вытянувшись, как струна, ее лицо пылало ярким румянцем. Напротив нее, спиной ко мне, стоял высокий молодой человек в дорогом пальто. Темные, почти черные волосы были коротко и аккуратно подстрижены. Он что-то говорил ей тихо, но я не разобрала слов. Я уже хотела выйти, беспокоясь за Бель, но молодой человек резко развернулся и быстрыми шагами направился к выходу. Я успела заметить лишь его профиль. Решительное, с гордым подбородком лицо, и жесткую линию сжатых губ. И тут же хлопнула дверь.

Я вышла в лавку. Бель тяжело дышала, сжимая край прилавка так, что побелели костяшки пальцев.

— Бель, что случилось? Кто это был?

Она вздрогнула, словно пойманная на месте преступления, и тут же натянула на себя маску безразличия.

— Никто! Так… один наглец. Позволил себе лишнее. Весь город, кажется, уже решил, что мы тут ради их утех открылись! — она сказала это с такой яростью, что стало ясно: дело не в абстрактном «наглеце».