Книга Злодейка против попаданки, страница 203 – Екатерина Вострова

— Тогда почему вы не опровергнете это публично? — Нахмурился Дарвиль, — Проведите независимую экспертизу. Подайте в суд на тех, кто распространил фальшивку… Или постойте, вы ее уже провели? Она действительно оказалась… не родной вам?

Отец не ответил, мать отвела взгляд, а братья опустили головы в тарелки, став непривычно тихими.

— Понятно, — протянул Дарвиль, — Значит, результат подтвердился.

— Это ничего не значит, — быстро сказала мать. — Тесты ошибаются. Лаборатории ошибаются…

— Возможно, в роддоме произошла подмена, — вмешался отец. — Мы уже наняли детектива, чтобы…

— Подмена? — Люциан впервые открыл рот. В его голосе звучала насмешка. — Удобная версия.

Я отложила круассан, потому что аппетит внезапно пропал.

— Люциан, — голос отца стал жёстче, — я бы попросил тебя не вмешиваться в дела, в которых ты ничего не понимаешь.

— Но отец, — Люциан не унимался, — ты же видишь, что происходит! Они сами не знают, что говорить!

— Замолчи. — его отец бросил на него ледяной взгляд, и тот осёкся.

Я же смотрела на этот спектакль и чувствовала, как внутри нарастает холод.

— Валентайн, — тем временем побарабанил пальцами по подлокотнику кресла Дэниэл Дарвиль, — меня не интересуют детали вашей семейной драмы. Меня интересует одно: как вы собираетесь решать проблему с акциями и нашими совместными проектами.

— Мы работаем над этим, — отец потёр переносицу. — Пресс-служба готовит заявление…

— Какое заявление? — Дарвиль приподнял бровь. — «Наша дочь оказалась не нашей дочерью, но мы не знаем почему»? Это не заявление, это приглашение для журналистов копать глубже.

Мать втянула голову в плечи, разом став меньше и старше, отец же сидел неподвижно, но я видела, как под кожей перекатываются желваки.

— Есть другой вариант, — вдруг сказал Себастьян. — Мы можем заявить, что стали жертвами мошенничества.

— Мошенничества? — переспросила я, медленно повернувшись к нему.

— Кто-то подменил ребёнка намеренно. — продолжил Себастьян как ни в чем не бывало, — Возможно, чтобы внедрить в нашу семью… чужака. Получить доступ к деньгам, к связям. Мы — жертвы. Эвелин — либо соучастница, либо инструмент в чьих-то руках.

— Ты сейчас серьёзно? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела. Я не могла поверить в то, что слышу.

— Это объяснило бы всё, — Доминик, мой второй брат, кивнул. — И сняло бы с семьи ответственность.

— Снять с семьи ответственность, — повторила я медленно. — Свалив всё на меня?

— Эвелин, пойми, — вдруг мягко и ласково заговорила мама. — Мы не говорим, что ты виновата. Мы говорим, что тебя использовали. Ты тоже жертва в этой ситуации.

— Жертва, которую вы собираетесь скормить прессе, — я откинулась на спинку стула. — Как мило!

— Эвелин, не драматизируй, — поморщился Себастьян.

— Не драматизировать? — я вскочила так резко, что стул с грохотом отъехал назад. — Вы только что обвинили меня в мошенничестве! В том, что я «внедрилась» в семью ради денег!

— Никто тебя ни в чём не обвиняет, — попытался вмешаться отец.

— Правда? А как ещё это назвать? — я обвела взглядом сидящих за столом. — Давайте посчитаем. Если меня подменили в роддоме, мне было сколько? Несколько дней от роду? Неделя? Месяц? — я горько рассмеялась. — Вы думаете, я в пелёнках разработала хитроумный план, как проникнуть в семью Вейлов?