Книга Пленница ледяного замка, страница 115 – Veronika Moon

— Снова, — приказал он, его голос был хриплым, срывающимся. — Кончай для меня. Я хочу это чувствовать.

И её тело послушалось. Оно взорвалось вторым, более сильным и продолжительным оргазмом, вырвав из её горла долгий, прерывистый крик, который он заглушил своим ртом. Конвульсии, сотрясавшие её, наконец сорвали его с цепи. Его движения стали хаотичными, потеряли всякий ритм, превратившись в серию коротких, глубоких, отчаянных толчков. Его лицо упало ей на плечо, зубы впились в кожу у основания шеи — не чтобы причинить боль, а как последний якорь в реальности.

— Аделаида… — его голос был полон такой агонии и блаженства, что у неё сжалось сердце. — Моя… моя…

Его тело напряглось в последнем, мощном толчке, и он излился в неё, горячей пульсацией, заполняя её собой. Долгий, сдавленный стон вырвался из его груди и затих в её волосах. Они замерли. Спутанные, мокрые от пота, тяжело дышащие. Его вес полностью обрушился на неё, но она не чувствовала тяжести. Только теплоту. Только пульсацию, всё ещё соединяющую их. Только стук его сердца у её груди, постепенно замедляющийся. Он долго не двигался. Потом его губы коснулись её кожи там, где остался след от зубов — лёгкое, почти неслышное прикосновение.

— Прости.

— Не надо, — она провела рукой по его мокрым от пота волосам. — Я здесь. Я никуда не денусь.

Он поднял голову и посмотрел на неё. А после просто прижал её к себе, перевернулся на бок, унеся её с собой, и прикрыл краем своего халата, словно защищая от несуществующего холода. Они лежали перед угасающим огнём, их тела были всё ещё соединённые, их дыхание постепенно выравнивалось в едином ритме. За стенами замка бушевала зимняя ночь, а впереди ждал путь во тьму. Но здесь, на этом ковре, в тепле после страсти, они нашли своё временное уединение. Молчаливое. Хрупкое. И от этого — бесценное.

Рассвет в день отъезда не наступил. Вернее, наступил, но его не было видно. Над замком висел плотный, тяжёлый туман. Он не просто ограничивал видимость — он поглощал звуки, искажал пространство, заставляя голоса звучать приглушённо, а шаги — бесцельно. Это был не природный туман. В нём чувствовалась тягучая, древняя магия, предвестник тех бурь, что ждали их в горах. Внутренний двор кипел приглушённой, лихорадочной деятельностью. Слуги, закутанные в шерсть и меха, как тени сновали между конюшнями и повозками. Факелы, зажжённые вопреки утру, боролись с туманом, создавая вокруг себя зыбкие оранжевые сферы. Воздух гудел от ржания нетерпеливых лошадей, скрипа колёс и приглушённых команд Марселя. Старый воин, похожий на каменного идола в своём походном доспехе, отдавал распоряжения.

Аделаида стояла на крыльце, кутаясь в толстый плащ из волчьего меха, поверх которого была накинута серая походная накидка с капюшоном. Под ней — практичные кожаные штаны, сапоги на меху и тёплая стёганая куртка. На поясе висели «Сердце и Разум». Их вес был непривычным, но обнадёживающим. Она наблюдала, как Итан отдаёт последний приказ. Он был воплощением холодной концентрации.

— Последний шанс остаться, — сказал он тихо, так, чтобы слышала только она.

— Мой шанс остаться закончился в ту ночь, когда я поняла что чувствую к тебе, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Я иду.