Книга (не) Возможный союз бывших, страница 92 – Дарья Редьяр

Я тяжело выдыхаю, вспоминая довольное лицо отца в тот момент. Я думал, что выиграл. Но нет. Этот хитрец одурачил меня.

— Если бы я знал, Эстерлина, что замышляет этот подонок, я бы увез тебя с собой. Но я был так ослеплен собственной значимостью, что постарался как можно скорее оставить тебя. А по пути в военный лагерь я повстречал Оцилину. Девушку-загадку, которой, как оказалось, никогда не существовало.

— Ты грустишь о ней? — робко спрашивает Эстер.

— Хороший вопрос, — задумываюсь я. — В ту ночь, когда ты оставила меня прикованным в своей постели, я понял: есть светлые воспоминания, связанные с ней, и не более. А после статьи и разговора с братом я навсегда выкорчевал Оцилину из своего сердца. Я ведь даже не знаю, любила ли она меня хоть когда-нибудь.

Мы молчим, каждый думает о своем. Я чувствую, как ее тело постепенно расслабляется в моих руках. Она больше не дрожит.

Немного отстранившись, Эстер освободив плечи от алой воздушной ткани и немного ослабив телесный корсаж, берет мою руку и кладет себе на спину.

— Погладь меня, — тихо просит она.

Я подчиняюсь. Веду ладонью от плеча к талии — и вместо гладкой женской кожи ощущаю шершавые рубцы, словно мятую ткань.

— Чувствуешь? — спрашивает она, заметив замешательство на моем лице.

— Что это? — хмурюсь я, но в груди уже все леденеет от страшной догадки.

— Шрамы от кнута. Так выглядит большая часть моего тела, Джодэк. Любимый способ наказания твоего отца.

Сердце пропускает удар. На суде она упоминала, что он наказывал ее, но не предоставила доказательств — потому никто не поверил. Я в первую очередь. Я даже не захотел слушать. Просто вычеркнул ее из жизни, решив, что она лгунья и блудница.

— Ты сломаешь меня, — тихо говорит она.

Я понимаю: от напряжения и злости я слишком сильно сжимаю ее талию. Ослабляю хватку, нежно целую открытое плечо.

— Мое искалеченное тело не отражает и малой толики поломанной души — шепчет она и на моем сердце рождается рубец.

— Расскажешь?

— Лоин Костэр возжелал меня, — начинает она, и каждое слово вонзается в меня раскаленным гвоздем. — В первую неделю это были лишь разговоры о том, как он счастлив, что я стала его невесткой, как я похожа на свою матушку. Потом обычные прикосновения стали более порочными: более долгие и тесные объятия, неуместные поцелуи в губы. Чем ближе он ко мне приближался, тем сильнее мне хотелось убежать. К концу третьей недели он стал обсуждать за столом интимные темы, касающиеся любви. Рассказывал, как сделать мужчине приятно, аргументируя это тем, что ты скоро приедешь и я должна буду показать свое «мастерство».

Я чувствую, как она вздрагивает, и сильнее прижимаю ее к себе. Мысленно осыпаю себя проклятиями за свою безучастность к жизни собственной жены.

— Все изменилось в один миг, — продолжает она, и голос становится глуше, словно она уходит в себя. — Он пришел ночью, когда я спала, и начал гладить меня, поднимаясь от щиколоток все выше и выше. Я испугалась, стала кричать, звать на помощь. Но он залепил мне пощечину и велел молчать. А дальше все только усугублялось. Его ласки стали ежедневными и еженочными. Я не могла нормально спать, боясь, что стоит мне только закрыть глаза, как старикашка тут же явится. Но ему было недостаточно трогать меня. Он жаждал заполучить полную власть над моим телом и душой. Его главным пунктиком было, чтобы я сама согласилась на секс. Почему — не знаю.