Книга После развода. Медовый босс для пышки, страница 18 – Светлана Синицына

О себе я не думала.

Рома подходит ко мне. Подливает ещё сок.

— Отчего ещё тебе больно? – спрашивает прямо.

— Когда Миша приходил в блинную, – отзываюсь, – он сказал, что купил квартиру в жилом комплексе бизнес-класса, куда пускают только по согласованию с соседями, если докажешь свой статус…

— Статус, – повторяет Рома и… усмехается. – Это в «Альфе», что ли?

— Да, – удивляюсь. – А почему ты смеёшься?

— Потому что свою квартирку Шмелёв будет ждать до пенсии, – отзывается Рома. – Если вообще дождётся.

— Почему? – хмурюсь.

— Потому что застройщик «Альфы» в жизни никогда её не сдаст, – сообщает. – Чтобы окупить проект, пришлось заломить цену за квадратный метр, за которую такое количество квартир просто никто не купит. А ещё у этого застройщика в Новокузнецке есть долгострой, в котором квартиры купили министры. Те самые акулы из девяностых. И они ничего не могут сделать. Просто ходят и смотрят на «коробку». Денег нет, всё встало. Да, стены застройщик поставит. И то только потому, что он – владелец цементного завода в пригороде, который уже на ладан дышит, там закрыли два цеха из пяти.

— Серьёзно?! – у меня вырывается смешок.

— Более чем, – кивает Рома. – Так что Шмелёв за свою наличку купил… воздух.

Нет, я просто в шоке!

Миша так хвастался, а в итоге спустил в никуда те самые деньги, которыми осыпал Наташу.

Как он собирается ей это объяснять? Ведь они ещё ждут ребёнка…

Умом я понимаю, что Наташа с Мишей только пока он богат, а он и рад сбросить балласт – меня. Ведь на самом деле он всю жизнь тяготился мной.

Но это всё равно больно.

— Наташа беременна, – ставлю стакан на столешницу. У меня дрожат руки. – Я… смотрела на её страничке. Видела фотографии пинеток. Миша сказал, они расширяются поэтому.

На мои глаза наворачиваются слёзы. Сдерживаюсь.

Рома подходит ближе. Берёт мой стакан и… держит его, чтобы я отпила глоток.

— Шмелёв заставил тебя сделать аборт?

— Что? Нет! Я никогда не беременела. Он всё ждал, когда «встанем на ноги». А я всегда хотела быть мамой…

Боже, почему я признаюсь в этом Роме? О таком я даже маме не рассказывала, хотя она всё время пилила меня:

— Рожай скорее, Пелагея! Иначе муж уйдёт…

— Таким, как Шмелёв, ребёнок нужен для самоутверждения, – произносит Рома. – И будет интересен, пока через него можно получить его мать. Потом – всё. К тому же: как бы жёстко это ни звучало, беременность ещё надо доносить. Если она вообще есть.

— В смысле?

— Такие, как эта твоя подруга, хотят казаться, а не быть, – продолжает Рома. – Она могла придумать беременность, чтобы Шмелёв раскошелился, а потом придумает и «выкидыш», чтобы он жалел её ещё сильнее. А он идиот, и не додумается, что его тупо имеют.

— Не додумается, – киваю. – Я уже ему говорила.

Как Рома всё разложил по полочкам!

— Ты так об это говоришь, – добавляю. – Словно пережил нечто похожее.

— Да, – кивает. – У меня были женщины. И некоторые из них использовали не самые честные способы подобраться ко мне.

— А у тебя… есть дети? – спрашиваю осторожно.

На мгновение на лицо Ромы набегает тень, но через мгновение он просто качает головой:

— Нет. Только родители, они живут в Мариинске. Я сам оттуда родом.

— Я местная, – отзываюсь. – Моя мама живёт возле вокзала.

— Почему ты не ходила к ней на обед, пока работала в блинной?