Книга Японская любовь с оттенком криминала, страница 62 – Елена Анохина

Остановилась перед лестницей. Глубокий вдох.

Каждая ступенька отзывалась лёгким стоном под её весом. Внизу, в гостиной, царил полумрак — только отсвет камина дрожал на паркете.

Было уже поздно. Дом погрузился в тишину, лишь где-то вдалеке слышался мерный стук часов. Ольга, завернутая в мягкий халат, стояла в дверях гостиной.

Ярослав сидел за столом, склонившись над бумагами. Его профиль в свете лампы казался высеченным из камня — резкие скулы, плотно сжатые губы.

Ольга сделала шаг. Пол скрипнул под ее босыми ногами.

Ярослав резко поднял голову. Его глаза расширились.

— Ты... — он вскочил, перевернув стул. В два шага оказался рядом, схватив ее за плечи, прежде чем она успела пошатнуться.

— Я... хотела ужинать, — прошептала Ольга.

Его пальцы сжались сильнее, но не от злости. В его прикосновении была странная смесь силы и осторожности, будто он боялся раздавить ее.

— Идиотка, — прошептал он.

Его губы обрушились на неё внезапно — горячие, чуть шершавые, пахнущие дымом и чем-то горьковатым, вроде крепкого чая. Не поцелуй, а захват. Не просьба, а требование.

Ольга замерла.

Сначала в груди вспыхнул испуг — инстинктивный, животный. Тело напряглось, готовое оттолкнуть, но…

Но его рука, всё так же сжимающая её запястье, дрогнула. Сквозь ярость, сквозь этот жадный, почти злой поцелуй, она почувствовала — онбоится. Боится, что она исчезнет, если ослабит хватку.

И что-то внутри неё сдалось.

Губы ответили сами — нежно, неуверенно, но уже без сопротивления. В висках застучало, в животе ёкнуло, будто она сорвалась в пропасть. Пальцы, вцепившиеся в его рубашку, сжали ткань ещё сильнее — не чтобы оттолкнуть, а чтобы удержаться.

Сначала в груди вспыхнул гнев — резкий и обжигающий, как пощечина. Как он смел? Без слов, без разрешения, просто взять и... Ее пальцы непроизвольно сжались в кулаки, готовая оттолкнуть, дать сдачи за эту наглость. Но в следующее мгновение что-то перевернулось внутри.

Страх — но не тот, что заставляет бежать, а странный, сладкий, пульсирующий где-то под кожей. Во рту стояла горечь — то ли от его поцелуя, то ли от собственных невысказанных слов. Может, это вкус страха? Или той злости, что уже таяла, превращаясь в что-то другое, более опасное? Она не могла понять, чья это горечь — его или ее.

А потом пришел жар.

Он начался с губ — обожженных, чувствительных, будто обветренных на морозе. Потом пополз ниже, к горлу, сжимая его, мешая дышать. А затем — глубже, в живот, где вдруг стало тесно от каждого вдоха, от каждого неловкого движения. Тело больше не слушалось, предательски отзываясь на каждое его прикосновение.

Он оторвался так же резко, как начал.

Ольга не открыла глаза сразу. Губы горели.

— Ты… — голос сорвался.

Она не знала, что хотела сказать.

Вместо слов просто прикусила распухшую нижнюю губу.

— Садись, — приказал он, подводя ее к столу.

Ужин был простым, но сытным: горячий суп, свежий хлеб, вино. Ярослав налил ей бокал, но Ольга лишь пригубила — голова еще кружилась.

— Зачем ты пошла в лес? — спросил он, отодвигая тарелку.

Ольга опустила глаза:

— Я хотела... убежать.

— От меня?

— От всего.

Тишина.

Ярослав протянул руку, провел пальцем по ее щеке.

— Больше не убежишь.

Это не было угрозой. Это было обещанием.

Его голос звучал тихо, но так, что дрожь пробежала по коже. Прежде чем она успела ответить, его пальцы мягко, но неотвратимо сомкнулись вокруг ее запястья. Он повел ее через гостиную — мимо высоких окон, в которых мерцали отражения свечей, мимо темного дерева книжных шкафов. Дверь в кабинет была приоткрыта, словно ждала их.