Книга Статья о любви, страница 81 – Елена Анохина

Алик сидел, откинувшись в кресле, и молча слушал. Его лицо было невозмутимым, но внутри все сжималось в знакомый, боевой комок. Этот «последний пароход» пах не деньгами, а крысой. Слишком все было гладко. Слишком громко пели.

— И почему они сразу не вышли на меня? — спокойно спросил Алик, вертя в пальцах дорогую ручку. — Если все так чисто и прибыльно.

— Да ты же был... занят, — вступил Лёха-Бухгалтер, нервно поправляя очки. — Своими делами. А тут сроки горят. Мы же не хотели тебя отвлекать по пустякам. Но сейчас... сейчас без тебя крыша поедет. Нужен твой авторитет. Твоя репутация.

— Моя репутация, — повторил Алик без интонации. Он посмотрел на Гришу, который стоял у стены, как обычно, но сегодня его каменное лицо выражало легкую озабоченность. Их взгляды встретились на секунду. Гриша едва заметно мотнул головой: «Не нравится мне это, шеф».

— Ну так что, Алик? — подал голос Сёма-Питон, потирая пухлые ладони. — Даем добро? Ребята уже в порту, грузят последние контейнеры. Отмашка — и через сутки мы все в шоколаде. Ты же не хочешь подвести своих? Ведь это дело — как старые, добрые времена!

В «старые, добрые времена» Алик бы уже звонил в банк, отгружал наличку и отправлял Гришу с ребятами «присматривать» за сделкой. Но сейчас он смотрел на этих троих и видел не партнеров, а трех голодных шакалов, пришедших к старому, вышедшему на пенсию льву, чтобы выманить у него последние резервы, заманив запахом былой добычи.

Его телефон завибрировал. На экране загорелось имя: «Елена». Сердце Алика совершило странный кульбит — одновременно сладкий и тревожный. Он поднял палец, прерывая Доктора на полуслове.

— Да? — сказал он в трубку, и его голос сам собой стал мягче.

— Альберт, — ее голос звучал уставшим, но спокойным. — Ты где?

— На работе. Решаю один вопрос.

— Папа сегодня пытался сам держать ложку. Почти получилось. — В ее голосе прозвучала та самая, редкая нота легкой, почти счастливой усталости, ради которой он был готов на все.

— Это отлично, — искренне сказал он. — Я... я скоро освобожусь. Может, заеду?

— Заезжай. Только, пожалуйста, без торта. От последнего у меня до сих пор изжога.

Она положила трубку. Алик опустил телефон и посмотрел на троицу. Их лица выражали плохо скрываемое раздражение. Их отвлекали от «дела века» из-за какого-то звонка.

И в этот момент в голове Алика что-то щелкнуло. Резко и окончательно. Он увидел пропасть. С одной стороны — этот душный кабинет, пахнущий старым страхом и жадностью, эти лица, на которых он уже читал будущее предательство. С другой — ее голос, сказавший «заезжай». Хрупкий, только что родившийся мир, в котором он учился быть человеком.

— Нет, — четко и громко сказал Алик.

В кабинете повисло ошеломленное молчание.

— Как... нет? — не понял Доктор. — Алик, братан, ты вдумайся! Десять миллионов чистыми! За одну ночь!

— Я сказал — нет, — повторил Алик, поднимаясь из-за стола. Его тень снова, как в старые времена, накрыла их. — Я в этом деле не участвую. И вам не советую.

— Ты чего, обалдел окончательно? — взорвался Сёма. — Из-за какой-то юристки ты готов кинуть своих? Мы же все для тебя! Мы тут все держали, пока ты по конюшням шлялся!

— Вы ничего для меня не держали, — холодно парировал Алик. — Вы держали для своего кармана. И сейчас пришли, чтобы этот карман набить, используя мое имя в последний раз. Как приманку. Я не знаю, что вы там задумали, но пахнет это дерьмом. И я в этом вонючем дерьме пачкаться не буду.