Книга Статья о любви, страница 47 – Елена Анохина

— Не в бабле дело, — Алик покачал головой. — Просто... надоело. Надоело быть павианом на помойке.

В кабинете снова воцарилась тишина. Слово «павиан» повисло в воздухе, как нелепый и опасный зверь.

— Кто это тебе такое сказал? — тихо, но с угрозой спросил Гриша. Его кулаки сжались. — Эта... юристка твоя? Эта, с конями? Она тебе мозги промыла? Так мы щас к ней заедем, «по-хорошему» поговорим...

— Гриша! — голос Алика прорвался как хлыст, заставив всех вздрогнуть. — Тронешь ее — умрешь. Понял? Это не обсуждается. Это мое личное дело.

— Какое нахрен личное дело?! — взорвался наконец Гриша. — Ты наш шеф! Ты наша голова! А теперь ты нам заявляешь, что будешь книжки читать и по конюшням шляться? А мы что? Мы на что жить будем? На пенсию? Или тоже пойдем к Булгакову в подмастерья?

— Дело не закроется, — попытался успокоить их Алик. — Оно ваше. Рулите сами. Деньги делите, как хотите. Я свою долю забирать не буду. Мне хватит.

— Да не в деньгах дело! — вдруг рявкнул Серый, вскакивая. — Ты нам как брат! А ты нас предаешь! Из-за какой-то кисы с папкой!

Алик посмотрел на них — на этих грубых, верных, ограниченных идиотов, которые были его семьей, его армией, его тюрьмой. И впервые он не увидел в них силу. Он увидел якоря, которые тянут его на дно.

— Я не предаю, — сказал он тихо, но так, что было слышно каждое слово. — Я просто... вырастаю из этих штанов. Они мне стали малы. И узки. И душат.

Он подошел к Грише, который стоял, тяжело дыша, с покрасневшим лицом.

— Ты мой друг, Гриша. Самый верный. Но мой путь теперь лежит в другую сторону. И я по нему пойду. С тобой или без.

Гриша смотрел на него, и в его глазах плескалась целая буря эмоций — обида, злость, недоумение и какая-то щемящая, почти детская растерянность.

— И что я ей скажу? — хрипло спросил он. — Ребятам? Что наш шеф сошел с ума из-за бабы? Что он теперь будет цветочки нюхать?

— Скажешь, что он нашел дело поинтереснее, — с горькой улыбкой ответил Алик. — Скажешь, что он учится быть человеком. А это, оказывается, самая сложная работа на свете.

Он повернулся и пошел к выходу, оставляя их в полной прострации. Его рука уже лежала на ручке двери, когда раздался голос Гриши:

— А если... если тебе понадобится помощь? Не с книгами... а по-настоящему. Ты позвонишь?

Алик остановился, не оборачиваясь.

— Если понадобится — да. Но вряд ли. В моем новом мире решают вопросы не силой, Гриша. Там, наверное, другими методами.

— Какими? — со смесью надежды и отвращения спросил Гриша.

— Не знаю, — честно признался Алик. — Но я научусь.

И он вышел, хлопнув дверью. Он оставлял позади не просто бизнес. Он оставлял часть себя. Того старого, грубого, простого Алика, который был королем в своем болоте. Ему было страшно. Невыносимо страшно. Но впервые этот страх был смешан не с яростью, а с чем-то новым — с хрупкой, дрожащей надеждой.

А за дверью три взрослых, видавших виды мужчины, сидели в полной тишине, пытаясь осмыслить, что только что их босс, Альберт «Алик» Крутов, объявил им, что уходит на пенсию... в мир книг, лошадей и романтики. И самое ужасное было то, что он выглядел при этом абсолютно серьезно.

— Ну что, — первым нарушил молчание Серый. — Теперь что, будем «Мастера и Маргариту» аудиокнигой слушать вместо сводок с рынка?