Книга История "не"скромной синьоры, страница 27 – Юлия Зимина

Я кивнула, чувствуя, как ком подступает к горлу.

— Ждите здесь.

Вышла в коридор и спустилась вниз. Хозяйка, добрая женщина в белом чепце, протирала столы. Услышав мою просьбу, она не задала ни одного вопроса. Лишь взглянула на моё лицо, полное скорби, и молча достала из шкафчика толстую восковую свечу.

— Пусть свет будет ярок, милая, — тихо сказала она, вкладывая воск мне в ладонь. — И пусть печаль станет светлой.

Вернувшись в комнату, я поставила свечу на подоконник. Чиркнуло огниво, и маленький язычок пламени затанцевал на фитиле, отбрасывая длинные тени на стены.

Мы сели вокруг этого крошечного источника света. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня.

Я смотрела на пламя и обращалась не к детям, а к ней. К той, чьё сердце сейчас билось в моей груди.

«Спасибо тебе, Эстель, — мысленно говорила я, приложив руку к груди. — Я не знала тебя, но знаю твою любовь. Она живёт во мне. Спасибо за это тело. Прости, если что-то делаю не так. Я не смогу стать тобой, но клянусь: я не дам их в обиду. Твоя жертва не была напрасной. Лила и Май живы. И они будут счастливы».

— Мама… — прошептал Май. Он смотрел на огонь, и слёзы градом катились по его детским щекам. — Ты была самой лучшей. Пекла такие вкусные пироги. Мамочка, я так скучаю по тебе…

Его голос сорвался на рыдания. Лила, которая держалась из последних сил, тоже не выдержала. Она закрыла лицо руками, и её худенькие плечи затряслись.

— Прости, что мы не смогли тебя защитить, — всхлипывала девушка. — Прости, что мы ушли… Мы должны были…

Смотреть на их горе было невыносимо больно. Это была не моя боль, но она разрывала меня на части. Я не выдержала.

— Идите ко мне, — мой голос дрожал. — Идите сюда, мои хорошие.

Я сгребла их обоих в охапку. Прижала к себе так крепко, как только могла, словно хотела закрыть от всего мира, от всей боли и несправедливости. Май уткнулся мне в шею, горячие слёзы жгли кожу. Лила прижалась к плечу, цепляясь за моё платье, как утопающий за соломинку.

— Поплачьте, — шептала я, гладя их по головам и целуя макушки. — Выпустите это. Она слышит вас. Она видит этот свет и сейчас идёт по нему в то место, где нет боли, нет долгов и нет злых людей. Эстель теперь свободна.

Мы сидели так долго. Свеча догорала, оплавляясь восковыми слезами.

— Я не Эстель, — тихо, но твёрдо произнесла я, когда рыдания немного стихли. — И никогда не смогу заменить её. Но послушайте меня… — я взяла их лица в свои ладони, заставляя посмотреть мне в глаза. — Судьба сыграла с нами странную шутку. Она забрала у вас маму, а у меня — мою прошлую жизнь. Но она дала нам друг друга, — я вытерла большим пальцем слезу с щеки Мая. — Теперь мы — одна семья. Не по крови, но по духу. Я никому вас не отдам. Буду грызть землю, буду сражаться и работать день и ночь, но у вас будет дом и еда. И у вас буду я.

— Ты не бросишь нас? — с надеждой и страхом спросил Май.

— Ну куда же я без вас? — я поцеловала его в лоб.

Лила судорожно вздохнула и обняла меня за шею.

— Спасибо, Эля… Спасибо.

Свеча мигнула и погасла, оставив после себя тонкую струйку дыма, уходящую в открытую форточку, прямо к звёздам.

— Лети, Эстель, — прошептала я в темноту. — Лети спокойно. Я подхвачу твою ношу.

В эту ночь мы спали все вместе, на одной большой кровати, тесно прижавшись друг к другу. Слушала ровное дыхание детей и понимала: сегодня я окончательно приняла свою судьбу. Я больше не гостья в этом теле. Я — хранительница этой маленькой, израненной, но такой сильной семьи.