Книга Конд Корви. Его Невозможное Величество, страница 38 – Татьяна Абалова

— Какие мелкие у вас желания, – скривилась я, натягивая на себя одеяло.

— От малого к большему. Вы и не заметите, как будете полностью принадлежать мне.

Я только посмеялась над самонадеянностью молодого короля.

Несмотря на мои надежды, Конд Корви не ушел: в очередной раз за ночь, он принялся снимать с себя одежду.

— Что вы делаете, Ваше Величество?

— А на что это похоже? – он стянул рубашку, оголив торс.

То, как красивый мужчина раздевается – особый вид искусства. Я не имею в виду стриптиз. Там низменная основа, задействующая порочное стремление к сексу. Здесь же я видела иное. Король расстегивал пуговицы, а у меня замирало сердце. Освобождал от ткани развитые плечи, а я переставала дышать. Мои чувства были сродни ожиданию, которое испытываешь, распаковывая подарок на день рождения – все в тебе трепещет от радостного предвкушения. Конд не замечал, что я наблюдаю за ним – все его движения были естественными, без намерения соблазнить меня. Мне пришлось тряхнуть головой, чтобы избавиться от наваждения.

— Пришел ваш черед спать на диване, – когда король взялся за пуговицу штанов, я указала ему пальцем на прокрустово ложе. – Мне, больному человеку, положены более комфортные условия.

— Хотите, чтобы после сна на диване у меня сделалась кривой шея? – он склонил голову набок. – Или ходил в раскоряку, как утка, готовая снести яйцо?

— Да боже ж ты мой! Я хочу, чтобы вы оставили меня в покое. Дали, наконец, выспаться. Вы не замечаете, что совершенно несносны? У меня руки чешутся стукнуть вас по темечку!

Да, я знаю. Запрещенный прием. Но мне на самом деле нужно было остаться одной. Если на меня так действует обыкновенное расстегивание рубашки, то что будет, когда Аполлон ляжет рядом?

Я выдохнула и попыталась взять себя в руки. Что это? Почему я так остро реагирую на Конда Корви? Побочное действия от прописанной доктором мази? Или последствия массажа спины, сделанного самим королем? А может, опять приворотная магия? Нет–нет, гнать его от себя! Пусть обижается, но я не собираюсь отдаваться первому встречному представителю чужого мира. Мне курортный роман ни к чему. Пусть соблазнитель хоть трижды будет королем и раскрасавцем. Майся потом на Земле от воспоминаний и нереализованных возможностей. Лучше совсем не начинать.

— И это ее благодарность, – скорбно произнес Конд и, подняв брошенную на пол рубашку, напялил на себя. – Хорошо, я уйду, раз уж вы так отчаянно призываете на помощь бога. Я уважаю чужую религию. Но… – он немного подумал, однако не решился продолжить тираду, полную упрека, и просто махнул рукой. – Неприятной вам ночи, леди.

И ушел. А я призадумалась над его последним пожеланием.

Что значит, неприятной ночи? Без его Величества свет мне будет не мил? Так я его потушу.

Я со всей силой дунула в лампу – не знала, как она «выключается». Огонь возмущенно дернулся, но послушно погас.

Я легла, положив ладони под щеку. Анализируя прощальный спич Конда Корви, улыбнулась. Хоть и не хорошо всуе поминать имя Господа, но оно странным образом усмирило несносного самодержца. Неужели у меня появился кнут?

Интересно, а какая здесь религия? О том, что она не имеет главенствующей роли в государственном управлении, говорит хотя бы то, что мне ни разу не встретилось изображение местного бога и горящей под ним лампадки ни в покоях короля, ни вне их. Где–где, а уж у кровати тяжело больного должны быть хоть какие–то символы веры.