Книга ИльРиса. Обрести себя, страница 94 – Ольга Кобзева

Первая церемония прощания, на которой мне предстоит быть. Никто не надел черного наряда, среди лиаров это не принято. Лиары верят, что после смерти перерождаются, душа сливается с небом и уходит на новый круг рождения. Боги заботятся о своих детях и не хотят с ними расставаться. Поэтому церемония прощания пусть и грустное событие, однако не считается трагическим, будто провожают родных в долгий путь, но верят, что это не конец.

Сегрей прожил долгую достойную жизнь. Много лет служил при дворце, обзавелся множеством друзей и знакомых. Сифила же прожила жизнь в тени. Эта лиария блистала при дворе владыки недолго, повстречав Сегрея, охотно оставила светскую жизнь, посвятив ее мужу, а после рождения детей еще и им, а после внукам, затем и правнукам. Семья значила для нее все. На церемонию прощания пришли сотни лиаров и несколько десятков арисов — тех, кого с четой Шариф связывали близкие отношения.

После смерти лиары остаются в том облике, в каком и был сделан последний вдох. Нечасто они погибают в истинной ипостаси, но и такие случаи бывали. Сегрея и Сифилу уложили на широкий, плетеный из высохшей лозы, постамент. Тела их были густо обвиты такими же лианами. Никаких свежих цветов, только сухие, но сохранившие свою красоты бутоны. Сначала я думала, что их принесли заранее уже высохшими, но после увидела, как пара арисов, утирая слезы, кладет рядом с телами свежие цветы. Практически сразу растения тронул тлен, и они стали стремительно увядать, прямо на глазах. Если до того я держалась, то теперь, глядя на эти молниеносно умирающие цветы, слезы покатились у меня из глаз. Я оплакивала Сегрея с его женой… и эти цветы, которые приносят в жертву.

— На обряде прощания не принято лить слезы, — почувствовала мягкие робкие объятия со спины, услышала тихий голос, по которому безумно скучала, хоть и не признавалась в этом даже самой себе. С облегчением прижалась спиной к твердой груди. — Я скучал, — РикШенс выдохнул мне в волосы, прижимая крепче, смелее.

Несмотря на то, что я молчала, уверена, он все понял. Мы так и стояли вдвоем, прижавшись друг к другу и тогда, когда члены семьи и близкие подходили ближе, чтобы попрощаться, сказать последние слова, и тогда, когда постамент с телами за невидимые до того цепи подняли в воздух четверо крупных лиаров в истинной ипостаси. Еще один взмыл в воздух вместе со всеми и, стоило процессии отлететь достаточно далеко, пыхнул огнем. В моих глазах отражалось зарево. Нет больше четы Шариф, Сегрея больше нет. Ветер раздувал истово ревущее пламя и разносил пепел… И только твердые объятия не давали пошатнуться от увиденного, помогли выстоять при столь печальном, невероятно трогающем за душу зрелище.

РикШенс спустя какое-то время вывел меня из толпы и повлек в сторону. Шла на автомате, ни о чем не спрашивая. Парень усадил меня в экипаж, сам сел рядом и сжал холодные пальцы.

— Прости меня, — подняла на него глаза.

— За что? — чмокнул меня в нос, потерся своим о щеку, вдохнул запах.

— За историю с рекой, — чувствовала себя виноватой. — Не подумала, что тебе сообщат.

— Это был не самый лучший день в моей жизни, — признался лиар. — Но тебе не за что извиняться. Ты не отвечаешь за то, что я чувствую, ничего мне не обещала, ничего не должна.