Книга Богатырский ретрит, страница 26 – Елена Яр

— А пепел феникса ещё более редкий, чем сама птица. Слишком… хм, интимный процесс — перерождение. Почти никому не удается добыть пепел этого сгоревшего существа.

— Надо полагать, он тоже волшебный? — уточнил Гордей.

— И ещё какой! Феникс — это сама жизнь. А его пепел может отобрать человека у смерти. Вылечить безнадёжную рану. Вытянуть неизлечимую болезнь. Это невероятно сильная и опасная в неправильных руках вещь, — я не стала добавлять, но подумала, что власть над жизнью и смертью не должна быть в руках людей. Так же как не должна быть в руках навьих. Ни те ни другие не в силах осмыслить замысел бытия, так не стоит и пытаться играть в богов.

Взгляд Гордея менялся по мере моего рассказа. Делался острее, внимательнее, серьёзнее. Было видно, что ему в голову приходит множество вещей, куда можно применить пепел феникса. Кого спасти. Кем стать. Чего достичь.

— Полагаю, сейчас будет что-то неприятное, — сказал богатырь.

— Будет, — кивнула я. — Пепел феникса нельзя проносить из мира в мир без особого на то позволения высших сил. Это не эликсир и не настойка. И потерять голову грозит как тебе — пронёсшему через межмирные двери этот пепел, — так и мне, потому что пропустила.

— Ты не знала.

— Должна была знать, — отрезала я.

Гордей снова задумался. Я не мешала. Мне было нужно знать, куда он в итоге придёт. Что перевесит, какую правду он для себя выберет. Ту, в которой он несёт ответственность за свои поступки, пытается исправить ошибки. Или ту, где у него появляется возможность стать ещё большим героем — спасителем людей не только от нечисти, но и от болезней. И пусть он сам того не ведал, это был выбор без выбора. В первом случае ему придётся поступаться совестью и скрывать, таить, молчать — спасая свою и мою шкуру. Во втором — предстоит получить проблему в виде одной не слишком опытной, но упрямой бабы Яги, которая не даст ему уйти живым с пеплом феникса под мышкой.

Гордей не смотрел на меня. Это было хорошо — когда богатырь заключает сделку с совестью, он не должен оглядываться на свои симпатии или антипатии к одной конкретной бабе Яге.

Он поднял глаза. По ним прочитать я ничего не смогла, как ни силилась.

А затем он вложил мне в руку мешочек и сказал:

— Ты знаешь, что нам с этим нужно теперь сделать?

Конечно, я не знала, что сделать нужно. Но что собиралась сделать — это я уже придумала. Спрятать пепел так, чтобы, кроме меня и Мрака, его никто не смог найти или достать. Запереть дверь между мирами и открывать её лишь для настоящих переходных — пока всё не уляжется и пока я не придумаю чего-то поумнее. Объяснить поленицам, почему теперь нельзя ходить за навью или подманивать тех сюда. Ну и надеяться, что никто не догадается, насколько сложная над моей избушкой нависла беда.

А, да. И ещё Гордей. И моё ему обещание завести в навь на Велесов день. И это, пожалуй, самое сложное. Я всегда держу обещания. Но если я его сдержу, то, боюсь, навник, что до сих пор чернел на моей ладони, тут же доложит о нарушении Чернобогу.

Зато не скучно, да, Рада?

Велесов день приближался стремительно. С каждым днём и здесь, на нашей стороне, всё чаще обнаруживались следы нечисти. Ночами выходить на улицу по одному уже мало кто решался. В открытую никто не шалил и не пугал, но наступающий главный разгул навьих чувствовался всё острее.