Книга Первое дело фрау-попаданки, страница 27 – Валентин Денисов

Сделав рывок, Граумер все же запрокидывает мою голову и насильно вливает жидкость в рот. Невыносимая горечь обжигает язык и горло. Инстинктивно пытаюсь выплюнуть, но он зажимает мне рот рукой, заставляя проглотить.

Но я не сдаюсь. Бьюсь до последнего. Пытаюсь вытолкнуть хотя бы часть содержимого изо рта…

Но все же глотаю немалую часть яда.

— Вот и хорошо, моя умничка, — выдыхает мужчина.

Он садится на кровати рядом со мной и проводит ладонью по моему лицу, по шее, груди. Он спускается ниже, но не доходит до сокровенного. Его рука замирает где-то в зоне живота.

— Еще немного и лекарство дойдет до желудка, — шепчет он, круговыми движениями поглаживая мой живот. — Оно начнет растворяться, всасываться в ткани… И тогда ты почувствуешь облегчение. Тогда ты сможешь хорошенько отдохнуть.

Хочу ответить ему, откинуть руку, прогнать. Но у меня не хватает сил даже просто пошевелиться. Кажется, будто выпитая мною жидкость парализовала меня. А может быть, это просто от страха я не могу пошевелиться.

В голове все плывет. Тело не слушается. Какое-либо сопротивление кажется бессмысленным. Я чувствую, как яд расползается по венам, отравляя каждую клеточку. Неужели он действительно работает так быстро?

Граумер смотрит на меня с торжествующей улыбкой, словно победитель в жестокой игре. Он ликует. Он доволен своим преимуществом, своей силой.

Он ни на мгновение не сомневается в своем успехе. Но… Неужели он хочет убить меня прямо здесь? Разве кто-нибудь поверит ему, что яд был все это время у меня под рукой?

— Вот и все, моя дорогая Тифани, — шепчет он, вытирая остатки жидкости с моих губ. — Теперь ты навсегда останешься со мной. До самого последнего вздоха.

Смотрю на него с ужасом и понимаю, что это правда. Он не боится оказаться пойманным. Он договорился с директором Пауэрсом, со своим сводным братом и теперь ждет, когда я навсегда покину это тело.

Но ведь я его только получила! Неужели мне суждено потерять его таким глупым образом?

Борюсь с действием яда, но проигрываю. Мои глаза закрываются, дыхание становится медленным и тяжелым. Но… зато мне не больно. Зато я совсем ничего не чувствую.

— Не сопротивляйся, моя хорошая, — поглаживает меня по животу Граумер. — Закрой глаза и усни. Так будет лучше для всех. Так будет проще для тебя…

Не хочу его слушаться. Не хочу подчиняться его воле, но глаза сами собой закрываются. Веки становятся такими тяжелыми, будто в них налили свинец. И нет больше сил сопротивляться их тяжести

— Френк, тебе пора! — внезапно слышу сквозь пелену забытья голос директора Пауэрса. — Не забывай, что есть еще и вторая часть плана.

— Ты прав, — рычит Граумер и я чувствую, как вздымается рядом со мной матрас, освобожденный от его веса. — Удивительно, но это оказалось не так легко сделать, как я думал.

— Позже проведу тебе психотерапию! — фыркает директор. — А сейчас уходи! Тебя никто не должен здесь видеть! Помнишь об этом?

— Как не помнить, брат? — усмехается тот, и я слышу его быстрые удаляющиеся шаги. Такие тяжелые и такие гулкие, что кажется, теперь я запомню их навсегда.

Если, конечно, я вообще смогу хоть что-нибудь помнить.

Из последних сил приоткрываю глаза и сквозь узкие щелочки вижу, что в комнате не осталось никого. Дверь закрыта. Оба мужчины ушли, оставили меня умирать в гордом одиночестве.