Книга Огонь для водолея, страница 66 – Анна Лучок

За завтраком с трудом впихнула в себя кашу. Поварша несколько раз всплеснула руками и посетовала на моё слишком бледное лицо. Я и так для неё была похожа на призрака, а сейчас и вовсе почти просвечивалась. Не нашла ни одного логичного объяснения или оправдания своему виду. Посвящать случайную женщину в проблемы совершенно не хотелось. Поэтому стала намеренно избегать её.

Зависла у дверей библиотеки. Где-то в глубине пульсировала совсем безумная мысль. Идти изучать и читать как можно больше. Наестся напоследок. Но отчаянье было так велико, что казалось, у меня нет сил даже руку поднять, не то, что призвать стихию. Опустевшая академия была как нельзя кстати. Не хотелось видеть никого и говорить не хотелось.

Язык словно непрожёванный кусок, валялся во рту и едва ворочался. Всё тело ощущалось странно, будто в мгновение стало не моим. Медленным, неповоротливым и таким чужеродным. Я будто наблюдала за всем со стороны, висела где-то сверху. Видела, как быстро течёт время сквозь пальцы, а я сама едва переставляю ноги.

До самого вечера лежала в комнате, накрывшись одеялом с головой. Наблюдать за быстро проносящимся миром было почти физически больно. Уснуть нормально не получалось, любые шорохи и приглушённые крики из города ударяли по ушам будто молот по наковальне. Я дремала, ворочалась, сдавленно всхлипывала и растирала скупые слёзы, до боли, до мелких царапин на щеках от тяжёлого пледа.

Штальберг и Марк будто испарились из моей жизни. Обоих не видела эти полтора мучительных дня. На второй вечер в груди шевельнулась странная мысль. Может, огонёк и правда всё уладил. Ректор не сообщил Клаусу о моей выходке, и все эти нервы и слёзы зря.

К этому моменту моё лицо было невероятно опухшим, касаться щёк и глаз было больно, но остановить это горе никак не могла. Не получалось сдвинуться с мысли, что это конец. Всему, моим самым смелым мечтам, призрачным надеждам и такому хрупкому настоящему, что успела построить собственными силами. И не было ни единой идеи, как это спасти. Даже старый план побега совершенно не подходил. Меня быстро хватятся, и тогда простым заточением не отделаюсь.

Я почти ничего не ела, лишь по какой-то странной привычке ходила в столовую. А на второй день, после ужина, по дороге в комнату наткнулась на явно обеспокоенного ректора. Он сбежал с винтовой лестницы и, тяжело дыша, метнулся к комнате госпожи Орджер. Долго стучал, прежде чем смотрительница открыла, что-то протараторил, развернулся и замер, увидев меня всего в паре метров.

— Нашёл, — тихо прошептал и указал на меня пальцем, — немедленно за мной, Крамм.

Госпожа Орджер выглянула из-за Штальберга и совершенно не понимающим взглядом провела нас обоих. Ректор больно тащил за запястье, явно спешил, хоть и задыхался. Штальберг и при первой нашей встрече не был подтянутым и стройным, а за эти два месяца и вовсе стремился к форме шара. Из-за чего даже небольшая пробежка заметно выматывала ректора. И теперь он, таща меня, чуть не, свалился с лестницы оступившись. Чудом смогла удержаться на ногах и подставить плечо ректору. Он отпрыгнул от меня, будто ошпарился и кинулся снова вперёд.

На третьем этаже, оказавшись рядом с кабинетом Штальберг, замер, пригладил рубашку и слегка растрепавшиеся волосы. Он старательно прятал свою небольшую лысину на затылке, хотя это было бесполезно и выглядело слишком странно. Будто седой старик молодится из последних сил и постоянно напяливает плешивый парик, старательно пряча настоящие волосы.