Книга Хозяйка жемчужной реки, страница 8 – Ольга Иконникова

— А его сиятельство человек превосходный! — меж тем, расхваливал он кого-то. — И пользуется в обществе большим уважением. Кого хочешь в Москве спроси, всяк охарактеризует графа Аркадия Павловича Кирсанова с самой лучшей стороны.

Ого! Так меня сватают за графа? Что-то похожее на тщеславие шевельнулось в моей душе. Могла ли я когда-нибудь подумать, что могу стать графиней?

— А ведь у Аркадия Павловича, помимо дома в Москве, есть еще имение на Севере. Где-то в Архангельской губернии. Кажется, в Онеге, близ Белого моря.

— Что вы сказали? — дернулась я.

В Онеге? В той самой Онеге, в которую я не захотела ехать в двадцать первом веке? Ведь именно там находилась мамина малая родина.

И в эту минуту мне подумалось, что это судьба.

Дядюшка ушел после двух часов разговора со мной, предусмотрительно отклонив приглашение на обед. Наверно, он слишком хорошо понимал, что на столе у племянницы вряд ли можно ожидать изобилия, в то время как дома его наверняка ожидали куда более вкусные яства.

А перед тем, как удалиться, он сказал:

— Вели Арине своей на завтра к чаю что-нибудь особенное приготовить. Кирсанова в гости привезу. На обед оставаться не станем, но чайку попьем.

Так я узнала, что мою горничную звали Ариной. И я передала ей просьбу Платона Константиновича и заметила, как заалели ее щеки. Она, кажется, сразу поняла, с какой целью прибудет в наш дом некий граф.

— Не извольте беспокоиться, барышня, сделаем всё в лучшем виде!

Мне же на обед подали уху из речной рыбы с потрохами и расстегаи — пирожки с открытой, тоже рыбной начинкой. А к чаю были пышные оладьи со сметаной. И выглядело всё это весьма прилично, и на вкус было отменным.

После обеда я засела в кабинете, пытаясь разобраться с бумагами, которые нашла в столе. Уже оплаченные счета соседствовали там с неоплаченными, и в тех же ящиках лежали и старые письма, и пожелтевшие от времени газеты.

Но мое особое внимание привлек гроссбух, служивший книгой учета доходов и расходов. И когда я ознакомилась с ним, картина финансов Данилевских предстала передо мной во всей своей неприглядной красе.

Уже на протяжении многих лет расходы семьи сильно превышали доходы, и мне было странно, что ни отец Кати, ни ее мать не замечали столь очевидного факта. Доходы складывались преимущественно из процентов по ценным бумагам, которые были стабильны и относительно невелики. Расходы же ежегодно росли, делая убытки почти критичными.

Основная доля расходов приходилась на содержание дома, покупку продовольствия и жалованье слугам. При этом часть статей явно не были такими уж необходимыми. Новые платья, устройства приемов и даже поездка за границу. Понятно, что всё это считалось важным для поддержания статуса, но продолжать создавать видимость благополучия в таких условиях было безумием.

При этом я обратила внимание, что записи в книге были сделали разными почерками. Сначала размашистым мужским — должно быть, Катиного отца, а потом уже мелким женским. Но и тот, и другой почерки были с завитушками, что сильно затрудняло восприятие текста.

Катина маменька даже после смерти супруга не решилась пересмотреть свои траты, отчаянно пытаясь быть «как все». И вот теперь оказывалось, что ее дочери не осталось ничего, и именно она, то бишь уже я, должна была услышать звук лопнувшего мыльного пузыря, который так старательно надувался ее родителями.