Книга Хозяйка жемчужной реки, страница 21 – Ольга Иконникова

Да тут и в самом деле было мило. Печка-голландка, облицованная синими, под гжель, изразцами. Хрустальная люстра, подвески которой ловили каждый лучик света и дробили его на тысячи радужных зайчиков, которые прыгали по обитым тканью стенам. А на стенах были и картины, и ковры. Мебель массивная, основательная, как и сама хозяйка. Диван с высокой спинкой. Овальный стол на толстых пузатых ножках.

В красном углу — лампада, теплящаяся перед ликами Спасителя, Богородицы и особо чтимого поморами среди святых Николая Угодника.

Это была не комната для отдыха, а зал для демонстрации благосостояния, набожности и твердых семейных устоев.

Дарья Константиновна накормила меня вкуснейшей ухой из семги и шанежками, поджаренными на масле и облитыми сверху сметаной, а потом полюбопытствовала, что я намерена сделать до отъезда в Онегу. И вполне одобрила мое желание выяснить цены на местном рынке.

У нее самой уже были назначены на этот день какие-то встречи, так что я отправилась гулять по городу одна.

И тут было на что посмотреть. Чего стоила одна только центральная улица — тот самый Троицкий проспект, который тянулся аж на четыре версты, с величественным Троицким кафедральным собором.

Удивительным было для меня увидеть бронзовый памятник Ломоносову, где ученый был изображен в римской тоге и с лирой в руке.

Побывала я и на Базарной площади, которая раскинулась на самом берегу Северной Двины.

В верхней части рынка в двух деревянных зданиях торговали дорогими мясными продуктами, полукругом в почтительном отдалении от них шел целый ряд лавчонок и навесов, где торговали мясом подешевле (говядина по десять копеек за фунт).

В средней части рынка, в самом центре базара, куда вела Поморская улица, расположились длинной цепью торговки-архангелогородки и крестьянки, приехавшие из пригородов. Тут были овощи, молоко, хлеб. Дальше шел молочный ряд.

А в нижней части базара торговали рыбой, и запах здесь стоял такой, что мне стало трудно дышать. Рыба была разная — свежая и соленая — треска, палтус, зубатка, сельдь, семга. Продавали и живую рыбу – налимов, щук, окуней, ершей.

Какая-то женщина громко заохала:

— Треску-то они на побережье по рублю за пуд покупают, а тут по пять копеек фунт продают.

И я, сама пока еще не зная, зачем, постаралась это запомнить.

В дом Спиридоновой я вернулась уставшей, но полной новых впечатлений. Хозяйка тут же пригласила меня к столу. На ужин была подана рыба в молоке и пироги с ягодами. Всё было таким свежим и вкусным, что я не только съела всё, что мне положили, но и попросила добавки.

— Ты меня, Катенька, не забывай! — сказала Дарья Кондратьевна. — И когда снова в Архангельске будешь, непременно у меня останавливайся. Я нынче всё одна да одна, а так хоть наговорюсь с тобой вдоволь.

Она ничего не смогла рассказать мне про Онегу, поскольку там никогда не бывала, но зато дала мне много советов относительно взаимоотношений с управляющим поместьем, суть которых сводилась к простой истине «доверяй, но проверяй». Впрочем, после истории с московским управляющим Кирсанова это я поняла и сама.

На следующий день она провела меня по местным магазинам, и я купила падчерицам небольшие подарки. Я не знала их вкусов, но надеялась, что то, что будет преподнесено от чистого сердца, им понравится. Ох, как же я ошибалась!