Книга (не) Случайная для дракона, страница 56 – Алиса Меру

— Это осложнит всё, — сказала я.

— Уже осложнено, — сказал он.

— Ещё больше.

— Знаю.

— Каэль —

— Молчи, — сказал он тихо. Не грубо — просто. И наклонился.

Его губы нашли мои — не осторожно и не нежно. По-настоящему. Горячо, глубоко, с тем огнём который три недели тянулся через стены и магию и все его попытки держаться.

Магия взорвалась.

Книги на полках вздрогнули. Свечи вспыхнули разом — высоко, оранжево. Камин взревел живым огнём. С потолка посыпалась мелкая пыль.

Он оторвался.

Они смотрели друг на друга — оба дышали неровно.

— Магия, — сказала я.

— Да, — сказал он. Голос глубже чем обычно.

Свечи всё ещё горели слишком высоко. Книга лежала на полу — я не заметила как выронила.

Дверь распахнулась.

Рэн — с яблоком, как всегда — влетел и остановился. Посмотрел на взорвавшиеся свечи. На пыль. На нас — на руку Каэля на моей талии.

Долгая пауза.

— Я, — сказал Рэн, — зайду позже.

Вышел.

Тишина.

Мы смотрели на дверь. Потом друг на друга.

Каэль — с янтарём в глазах, с растрёпанными волосами — едва заметно дёрнул уголком рта.

Я засмеялась первой. Тихо. Он — через секунду. Тоже тихо. Но настоящий смех — живой, тёплый.

Потом смех стих.

Его руки всё ещё держали меня за талию.

— Это ничего не решает, — сказала я.

— Нет, — согласился он.

— Между нами много всего.

— Да.

— И ты всё равно.

— Да, — сказал он. — Всё равно.

Я смотрела на него.

Всё равно.

За стенами замка — далеко, глубоко — загудело. Печать. Напоминала.

Мы оба услышали.

Оба не пошевелились.

— Завтра, — сказал он наконец. Убрал руки — медленно, как будто нехотя. Отступил на шаг. — Тренировка.

— Да.

— И после — поговорим.

— О чём.

— Обо всём, — сказал он. Просто. — О том что между нами. О том кто ты.

Я смотрела на него.

О том кто ты.

Он знал. Или чувствовал. Его огонь знал давно — я понимала это.

— Хорошо, — сказала я.

Он кивнул. Пошёл к двери.

— Каэль.

Остановился. Обернулся.

— Ты всё-таки не сказал спокойной ночи.

Что-то тёплое мелькнуло в его лице.

— Спокойной ночи, — сказал он. И добавил — тихо, почти себе: — Саша.

Вышел.

Дверь закрылась.

Я стояла одна — со взорвавшимися свечами, с пылью с потолка, с его теплом на талии которое не проходило.

Два года не замечал, — думала я. — А теперь пришёл. Вот так просто — пришёл.

И что самое страшное — я не сказала уйди.

Вот это и страшно.

Утром я проснулась с мыслью что ничего не было.

Хорошая мысль. Разумная. Я держала её минуты три — пока Мира помогала со шнуровкой тёмно-синего платья с серебряными манжетами, пока смотрела в зеркало на чужое лицо с фиолетово-серыми глазами которые смотрели на меня с выражением ты сама знаешь что было.

Потом вспомнила его руки на талии.

Его губы.

Магию которая взорвала свечи и пыль с потолка.

Рэна с яблоком в дверях.

Мысль о том что ничего не было — улетела.

— Мира, — сказала я.

— Миледи? — Мира затягивала последний шнур, аккуратно, методично.

— Что у нас на завтрак.

Мира посмотрела на моё отражение в зеркале. С таким выражением — понимающим, тактичным, ничего не говорящим вслух.

— Хлеб и горьковский корень, миледи.

— Замечательно, — сказала я. — Отлично. Прекрасно.

Соберись, — сказала я себе. — Один поцелуй. Люди целуются и потом нормально завтракают. Ничего особенного.

Его голос — Саша — тихий, тёплый, почти беззвучный.