Книга Его одержимость. Время вспять, страница 119 – Дилара Александрова

— А то, парень, что с тех пор, как ты пропал в будущем, должно пройти три месяца для твоих близких — матери и отца, я полагаю. И три года для всех остальных, кто живет на этой планете. Тебе не увидеться с ними раньше этих сроков.

— Но…

— Таковы циклы небес, — припечатал его Дмитрий.

— Для остальных… это как? Например, ну… Джудит. Она моя…

— Нянька. Да, помню. Ты ее порой недолюбливаешь. Вчера заходил к вам, так ты ее сандалии в унитаз утопил, — усмехнулся Дмитрий. — Думаю, не расстроишься, если лишние три года ее не увидишь.

Не обязательно напоминать ему, чтобы он вспомнил. Кассарион никогда не забывал ни единого дня, проведенного с Джудит. Слишком яркие впечатления она оставила о себе, когда ворвалась в его жизнь. Бесцеремонно, непримиримо, и потом шантажом заставила сказать его первые слова. С тех пор многое поменялось, но с этими воспоминаниями Кассарион не собирался расставаться.

— Ну… а если она будет чуть ближе, чем раньше? Это правило тоже работают? — спросил он робко.

— Правило работает по крови. Вот если бы она была твоей старшей сестрой…

— Нет, она не моя сестра, — отрезал Кассарион.

— Ну, ничего не поделаешь.

Холодный пот выступил на лбу. Это что получается? Ему нужно ждать десять лет, пока он пропадет в будущем, а потом еще три года, чтобы увидеть ее? Тогда ему исполнится двадцать семь, он будет уже совсем старик. А Джудит? Двадцать один. Наверняка, она выйдет замуж и забудет о нем.

Десять лет разлуки с родителями и тринадцать с Джудит… Кассариону стало так плохо, что словами не передать… но своих эмоций он показывать не собирался.

Прошедшие события потрясли его, без сомнения. Но из них он вынес для себя очень ценный урок.

Эмоции — это слабость.

Отец всегда учил его не оставлять следов. Теперь Кассарион понял, что он говорил не только о физических следах. Да, проявление своих чувств оголяет нервы, делает тебя уязвимым перед внешним миром. И чем больше ты закрыт, чем спокойней воспринимаешь окружающее, тем меньше крючков, за которые может дергать противник. Мир жесток, и Кассарион решил, что уяснил для себя самое главное правило.

Не оставляй следы. Пусть окружающие думают, что у тебя нет слабостей, никаких зависимостей, и тебя ничего не трогает. А еще… выгляди безобидным.

Юноша усилил жалостливый взгляд, такой, что мог растопить даже сердце такого бывалого вояки, как Коршунов. Тот покачал головой и поджал губы — все-таки сынишка Файрона, его вечной занозы в одном месте. Но, вроде, он не был похож на отца, только внешне. Характер у него точно не такой вредный. Милый паренек.

— Как ты понял, я не могу поселить тебя в хижинах на холме, — сказал Дмитрий, — И вообще, оставить тебя на этой планете.

— Почему? — теперь Кассариону даже притворяться не нужно было. Каждое слово, словно удар.

— Потому что твой отец душу из меня вынет, спрашивая, почему я запретил ему ходить к попаданцам. Или в другие деревни на Омеге, которые он периодически посещает. Он, знаешь ли, головастый очень. И не в меру подозрительный. Может вычислить методом исключения. Иногда он может о чем-то догадаться, просто вглядываясь вдаль. Уж лучше тебе быть подальше отсюда.

Отсутствие следов — иногда самый яркий след, вдруг вспомнил слова отца Кассарион.

— Да, понимаю, — ответил юноша.