Книга Гончар из Заречья, страница 87 – Анна Рогачева

— Ванька, ну не комкай! – Ромашку нужно раскладывать свободно, чтобы ветерок гулял, учила Ульяна.

Молодец, Майя, у тебя аккуратные пучки получаются. Ярик, постой, куда ты с той мятой? Её под навес неси, на сушку!

Ребятишки были заняты делом всерьёз. Ярик и Ванька сновали туда-сюда, обняв охапки душистых трав, а Майя, вязала их в тугие пучки и развешивала их сушиться на верёвки по навесом. Даже малышка Лида, устроившись на скамеечке, старательно перебирала травинки, глядя на старших.

— Смотри, какой огромный! – Ванька торжествующе поднял огромный стебель зверобоя. – Я его аж на самом пригорке высмотрел!

— А мне мама сказала, что с корнем рвать нельзя, – с важностью заметил Ярик. – Иначе на будущий год тут пусто будет. Вот.

— Умницы вы мои, – тепло улыбнулась Марьяна.

Старики тихо беседовали, и разговор их то и дело уходил в воспоминания.

— Помнится, у нас за рекой целое море иван-чая цвело…

— Да, и лес гуще был, и у реки ивы больше росло…

— Кто завтра с нами в овраг пойдёт? – Зазывали мальчишки. Майя, Алёна, – пойдёте с нами? Там целая поляна ромашек!

Две эти площадки, пахнущая дымом и апельсином у бани и пропитанная солнцем и травами у дома Макара, были связаны невидимыми нитями. Из одного места на другое бегали гонцы – то Феня принесла старикам холодного кваса, а детям –ягодного морса, то дети бегали к бане, за маминой лаской и поделиться своими успехами.

Работа спорилась.

Три дня пролетели в едином, трудовом порыве. И наконец, на четвертое утро, случилось чудо.

Зоя вынула из печи последнюю пробную пластинку. И вот глубокий, благородный блеск. Молочно-жемчужная глазурь. Получилась!

Она стояла, держа в руках ещё тёплый черепок, и слёзы радости катились по её щекам. Потом смех вырвался наружу. Она прижала удачный образец к груди и закружилась с ним посреди мастерской, подняв лицо к потолочным балкам.

— Получилось! – кричала она пустым стенам. – Видишь, Архип? Получилось!

Архипа не было, он ушёл на сенокос, но её это не остановило. Она запела. Какую-то бессловесную, весёлую мелодию, отбивая такт ногами. Отложив черепок, она схватила со стола готовую чашку и, пританцовывая, понесла её к столу с глазурью. Она была воплощением чистой, ничем не омрачённой радости творца, абсолютно естественной и прекрасной в этой своей разметавшейся косе, в запачканном глиной переднике, в сияющих глазах.

Именно в этот момент в дверь гончарни вошёл Лука.

Зоя обернулась на пол-оборота, не прекращая своего движения. Она увидела Луку, кивнула ему, широко улыбаясь, и продолжила свой танец с чашкой в руке.

— Зоя, вот, привёл я… – начал Лука, но голос его потерялся в тот момент, что она встретилась взглядом с незнакомцем. И мир на миг остановился.

Он был высок. Очень высок и широк в плечах. Одет в простую, походную одежду, из грубого сукна и кожи. Тёмные волосы, собранные у затылка, и лицо… Лука прав – он был совершенно иной, не похожий на всех, словно сделан из другого материала. Твёрдый подбородок с небольшой бородой, прямой нос, и глаза….

Он смотрел на неё, на эту дикую, поющую и танцующую женщину в облаке пыли так, словно увидел нечто редчайшее на свете. Она, казалось, была соткана из лучиков солнца, что танцевали вместе с ней.

От этого взгляда у Зои на миг перехватило дыхание, и она замерла с чашкой, поднятой в руке.