Книга Гончар из Заречья, страница 160 – Анна Рогачева

— Глеб... Зоя прижалась к его груди, чувствуя, как колотится его сердце. – А если... если не получится? Если он не захочет слушать? Если...

— Получится, – перебил он, гладя её по волосам. – Должно получиться. Я думал, просчитывал, готовился. Отец – он жесток, но он не дурак. Я его единственный наследник. И если я поставлю условия, то он примет их, никуда не денется. Он чужим княжество не отдаст, не тот человек. А Ратмир... Ратмир ответит за всё. За Лельку. За бабушку, что сгорела. За тебя. За Ярика. За всё зло, что он причинил.

— Я боюсь.

— Ты ведь понимаешь, что молчать и прятаться – ещё страшнее. Мы же не для того всё это начинали, чтобы жить в страхе, оглядываясь?

Зоя подняла на него глаза, полные слёз.

— Ты обещаешь вернуться?

— Обещаю. – Он поцеловал её лоб, глаза, щёки, смахивая губами слёзы. - Клянусь тебе, что вернусь. И тогда мы будем жить спокойно, и никто не посмеет нас тронуть.

— Я буду ждать, – выдохнула Зоя. – Каждый день. Каждую минуту. Только ты... ты береги себя.

Он целовал её горячо, отчаянно, словно хотел напитаться ею на всё время разлуки. Зоя отвечала ему, вцепившись в его плечи, понимая, что утром его уже не будет рядом.

— Я люблю тебя, – прошептала она, когда они оторвались друг от друга, тяжело дыша.

— И я люблю тебя. Больше жизни. И вернусь. Обязательно вернусь.

Они просидели до рассвета, обнявшись, глядя, как за окном медленно сереет небо. А когда первые лучи солнца позолотили верхушки деревьев, Глеб поднялся, поцеловал Зою в последний раз и вышел.

Она смотрела ему вслед с крыльца, кутаясь в шаль, и шептала:

— Возвращайся... Пожалуйста, возвращайся…

Дождь хлестал по лицу, заливая глаза, и стекал за воротник, но Глеб только плотнее кутался в плащ и прижимался к мокрой гриве Ворона. Конь был такой же выносливый и упрямый, как и его хозяин. Шестой день в пути. Шестой день под этим проклятым небом, которое словно решило испытать его на прочность.

К первому постоялому двору на своём пути Глеб подъехал насквозь промокший. Устроив Ворона в конюшне, он заплатил конюху, что бы тот хорошо позаботился о нём, а сам отправился отогреваться. Первым делом он стянул с себя мокрую одежду и подошёл к печи, пытаясь согреться. Переодевшись в сухое, он спустился в общий зал. Народу не было, кроме самого хозяина, молчаливого и угрюмого на вид мужика.

— Располагайся. Щи есть, каша есть. А потом в баньку можешь сходить, только истопил, хоть согреешься.

Глеб ел молча, глядя на огонь. Мысли в голове ворочались тяжело, снова и снова возвращаясь в Заречье. Зоя. Её лицо, когда он уезжал. Он видел это лицо каждый раз, стоило закрыть глаза. И от этого внутри закипала злость – не на неё, на себя. На то, что не может просто остаться. На то, что прошлое, от которого он столько времени бежал, нашло его само. Вернее, нашло её, Зою.

Но теперь всё по-другому. Он теперь не тот княжич, что ушёл в лес от отцовской жестокости и несправедливости. И не тот лесной отшельник, что прятался от людей. Теперь у него есть за что драться и есть ради кого возвращаться.

На вторую ночь хозяин постоялого двора, узкоглазый мужик с подозрительной внешностью, долго всматривался в лицо Глеба, прежде чем пустить.

— Один? – прохрипел он прокуренным голосом. – Чего в такую непогоду?