Книга Гончар из Заречья, страница 143 – Анна Рогачева

На стоянку опустилась тихая, звёздная ночь. Где-то вдалеке перекликались ночные птицы, из реки слышался плеск рыбы. Коровы и козы успокоились, улеглись на траву, только поросята изредка повизгивали во сне.

Глеб и Зоя сидели у костра, глядя на огонь. Остальные уже разбрелись по телегам.

— Как ты, Зоя?

— Хорошо, – ответила Зоя. – Спокойно. Знаешь, я даже забыла про всё. Про этого карлика, про Ратмира... Смотрю на детей, на всех вас и думаю: вот оно, счастье. Где-то в глубине души сидит тревога, но я стараюсь не давать ей разгуляться.

— Это только начало, – сказал Глеб, целуя её в висок, притянув к себе поближе.

— Дома будет ещё лучше.

— Знаю.

Они помолчали. Потом Зоя вдруг спросила:

— Как ты думаешь, Ворон не устал от детей? Они ему проходу не дают. Он же молодой ещё, как бы характер свой не показал.

— Ему в радость, поверь. Конь умный, чувствует, что его любят. А для коня это главное.

— Как и для человека, – тихо сказала Зоя.

— Для человека тоже.

Солнце уже перевалило за полдень, когда маленький обоз, усталый, пропылённый, но невероятно счастливый, втянулся в Заречье. Телеги тащились медленно – коровы, привязанные позади, шли своим шагом, козы блеяли, поросята повизгивали, и вся эта разноголосица неслась впереди обоза, как лихая ярмарочная музыка.

Первыми их заметили ребятишки, игравшие у околицы. Секунду они стояли, разинув рты, а потом с диким визгом понеслись в деревню:

— Едут! Едут! Наши едут! С коровами! С лошадями!

И словно по команде, из всех домов начали выбегать люди. Они бежали навстречу обозу, и в глазах их было столько радостного нетерпения, что у Зои защипало в носу.

— Люди добрые, – выдохнула Анфиса, – глядите, глядите! Весь народ повысыпал!

Светлана бежала впереди всех – растрёпанная, с выбившимися из-под платка волосами, и смеясь, и плача одновременно. За ней, путаясь в подолах, неслись Майка и Лида, а следом, едва поспевая, Алёна.

— Зоя! Зоя! Анфиса! – кричала Светлана, подбегая к телеге. – Девоньки! Вернулись! Живые!

Она кинулась обнимать Зою, потом Анфису, потом снова Зою, и все они обнимались, целовались, смеялись и плакали, и никак не могли остановиться.

— Ну, хватит, хватит, – всхлипывала Зоя, утирая слёзы, – размокнем все!

— А это кто? – Майка, подбежав, уставилась на коров. – Это наши?

— Наши, – с гордостью сказала Клавдия, спрыгивая с телеги.

— Две коровы, три козы, лошадка и десять поросят. И конь! Вы на коня-то гляньте!

Ворон стоял, гордо вскинув голову, и косился на толпу умными глазами.

Красавец какой... – прошептал кто-то в толпе.

— Ну, зареченские... Ну, молодцы. Я уж подумал... Всяко думал. А вы вон как. – Он сглотнул комок. – Значит, жить будем. – Лука по очереди пожал мужикам руки.

— Жить будем, Лука, – сказал Глеб, подходя и пожимая ему руку. – Жить, а не выживать.

И старик, не выдержав, смахнул непрошеную слезу и отвернулся, делая вид, что закашлялся.

— Народ, принимайте Мирона с Антониной, выкрикнул Архип, перебивая шум.

— Свои вернулись!

Народ обступил Мирона, женщины кинулись к Антонине, обнимались, плакали, смеялись. Женщины тут же решили помочь своим обустроиться, и кинулись за тряпками и тазиками.

Дети подбежали к Ворону, и Ярик с Ванькой, чувствуя себя героями, рассказывали, как они на нём катались, какой он умный и красивый.