Книга Ураганные войны, страница 161 – Теа (Тея) Гуанзон

Гнев Таласин налетел подобно порыву прибрежного ветра: слишком внезапно, слишком стремительно. На ее щеках под прозрачной вуалью пудры проступил розовый оттенок. Похоже, Аларик не только разозлил, но и задел ее за живое: лишь через мгновение он понял, что это смущение.

— Я бы не стала спать с тобой, даже если бы ты остался единственным мужчиной на Лире!

Этот укол проник глубже, чем Аларик того ожидал, прорезав его кожу до самой кости. Если бы он был сильнее, этого бы не произошло. Но отец был прав: он действительно глупец.

— Это взаимно, – прошипел он. – Насколько я понимаю, нашему альянсу нечего предложить, кроме обеспечения мира. Иначе у меня были бы варианты получше, не такие сварливые.

Таласин вскочила с козетки и вспышкой желтого шелка стала наступать на него, вторгаясь в его личное пространство, прижимая к окну. В ее карих радужках появился едва заметный золотой отблеск, когда ее магия взревела, черты лица девушки исказились от ярости и… обиды? Почему он решил, что она выглядит обиженной, что ее хотя бы малость волнует его мнение о ней?

— Что-то несколько ночей назад ты не очень-то был против меня, когда назвал прекрасной.

Ее тон был пронизан презрением, и все, что ему оставалось, – не дрогнуть. Все, что ему оставалось, – прижаться спиной к иллюминатору штормовика, ведь, если бы он этого не сделал, а она бы подалась вперед еще сильнее, манящая выпуклость в ее декольте почти коснулась бы его собственной груди, и он сомневался, что смог бы это пережить.

— Наконец-то ты стала все понимать, – сказал он ей не так холодно, как ему того хотелось, и гораздо более хрипло, чем он рассчитывал. Но нужный эффект это оказало, и она отшатнулась, как будто он ударил ее, и ничего не сказала. И как, недоумевал он, все внутри одновременно так ранило и опустошало? – Разве не здорово, что мы честны друг перед другом? – провоцировал Аларик. – У нас и без того сложный договор, а мы еще иллюзии друг к другу питали бы.

Он заметил, что в тот момент Таласин достигла точки кипения, лишилась любых признаков осторожности, которые раньше проявляла. Заметил, как это полностью отразилось на ее лице.

— Я никогда не питала к тебе никаких иллюзий, – прорычала она. – Ты в точности такой, каким я тебя считала с самого начала: отвратительный, высокомерный, жестокосердный, презренный мерзавец. Сколько бы ты ни толкал свои громкие речи об обеспечении мира, однажды народ устанет от тебя, так и знай. И когда он наконец захочет свергнуть тебя вместе с твоими деспотичными громилами, клянусь, я присоединюсь к нему не задумываясь!

Нить, за которую Аларик цеплялся с момента их с Мантесом дуэли, наконец оборвалась. Он вмиг оказался рядом с Таласин, его пальцы сжали ее бедро с такой силой, что могли оставить синяки.

— Хотя я разделяю твое презрение к ситуации, в которой мы оказались, не думай, что из-за этого я равнодушен, – прошипел он. – Я не рассчитываю, что ты станешь милее со мной, но я ни в жизнь не позволю своей будущей императрице вести себя так, чтобы это помешало моему правлению.

— Не позволишь? – Таласин высвободилась из тисков, для пущей выразительности отбив его руку. – Я тебе не принадлежу. Я никому не принадлежу.

Его насмешливый взгляд скользнул по ее шелковому платью и жемчужинам в волосах.