Книга Ураганные войны, страница 103 – Теа (Тея) Гуанзон

Таласин в очередной раз стала искать спасения в привычной волне ярости, которая всегда охотно принимала ее в свои объятия и никогда не покидала, если дело касалось Аларика.

— Хорошо, – отрезала она. – Тогда запомни одну вещь, когда будешь «сосредотачиваться».

В этот раз она нарушила его личное пространство, пронзив пристальным взглядом. Однажды Империя Ночи падет. Таласин не смогла сказать ему об этом в лицо, лишь безмолвно пообещала, чувствуя, как яд подкатывает к горлу: войне еще не пришел конец, пусть он и не знает.

— Я была Ткачом Света Сардовии, – прорычала Таласин. – Я выстояла против тебя и твоего легиона. А теперь я Алюнсина Ивралис из Доминиона Ненавар, дочь Элагби и наследница королевы драконов. Я та, что взойдет после, и здесь у меня есть власть. В следующий раз, когда будешь грубо обращаться со мной, ты пожалеешь об этом. Ты меня понял?

Пальцы Аларика дернулись, но после медленно сжались обратно в кулак. Он смотрел на Таласин так, словно она была диким зверем, но одновременно с этим шифром, который он пытался разгадать. Семь лун сияли над ними, и затянувшаяся тишина постепенно возвращала в сознание девушки журчание воды и пьянящий аромат орхидей.

Наконец он сдержанно кивнул ей.

— Понял. – Это слово должно было прозвучать как капитуляция, но создалось впечатление, что это лишь тактическое отступление. – Тогда до утра, ваша светлость.

Таласин не дала ему возможности уйти первым. Она развернулась на каблуках и зашагала в свои покои, кипя от злости, борясь с желанием повернуть голову, даже когда почувствовала на спине пристальный взгляд Аларика.

До чего же много нужно, чтобы обрести внутренний покой.

Все последующие дни закружили Аларика в вихре сделок, компромиссов и уступок, перемежавшихся тупиками и угрозами, и все скрывалось за маской непоколебимой вежливости. Королева Урдуя предпочитала играть роль наблюдателя, пока советники торговались от ее имени, но Аларик не мог позволить себе такой роскоши. Все уроки, что дали ему отец и наставники в детстве, уроки дипломатии, управления и экономики, – все подверглось испытанию.

У Таласин была привычка всякий раз оживлять эти встречи колкими замечаниями, тоном, пронизанным подозрением и презрением, и переговорщики со стороны Ненавара изо всех сил старались сгладить ее мелкие нарушения порядка переговоров. Каждое утро она появлялась в новом потрясающем платье и головном уборе, макияж напоминал изысканную картину, но мысли Аларика продолжали возвращаться к той ночи в саду, когда она была в халате и бриджах и он смог разглядеть россыпь веснушек на носу и щеках. Когда темные глаза ее вспыхнули, как зажженные спички, стоило ей спустить его с небес на землю замечаниями. В ту ночь что-то сжалось у него в груди при виде прежней Таласин, которую он помнил, только на этот раз они повстречались не на поле боя, а среди цветущих орхидей под звездным небом аметистового оттенка.

Сидя в другом конце зала заседаний, он старался не смотреть на нее, потому что каждый раз, как он это делал, его настигал призрачный отголосок ощущений: изгиб ее тонкой талии, спина под его голыми руками, жар кожи, добравшийся до него сквозь тонкую ткань, которая смялась под давлением его пальцев. До этой ночи он уже много лет не прикасался к другому человеку без своих кожаных латных перчаток. Его отец всегда настаивал на том, что доспехи определяют потенциал воина: лишь закрывшись от ненужных внешних раздражителей, он мог наиболее эффективно подчинять своей воле теневую магию.