Книга Чары в стекле, страница 62 – Мэри Робинетт Коваль

— Значит, совсем никаких чар?

— Никаких, – повторил доктор строго, без малейшего намека на улыбку, как будто понимал, какое искушение ей предстоит выдержать.

Остаток разговора Джейн только кивала и улыбалась, затем поблагодарила доктора за помощь, и тот откланялся; все это время ее голова была занята тем, как объяснить ситуацию Винсенту. Конечно же, теперь ей еще больше захотелось узнать, куда он делся.

Когда доктор ушел, Джейн отпустила и Анн-Мари, сказав, что хочет немного подремать. Но на самом деле, как только за служанкой закрылась дверь, Джейн легла на бок и свернулась клубочком, прижав к себе подушку.

Что же ей делать? Всю свою жизнь Джейн была дурнушкой, не выделявшейся ничем, кроме таланта к «женским» искусствам, и самым главным в их списке было чароплетение. Да, она по-прежнему могла рисовать и играть на фортепиано, но она всегда подкрепляла каждое произведение щепоткой чар. Эта форма искусства приносила ей высшее удовольствие.

И именно из-за чар Винсент и полюбил ее.

Джейн прижалась к подушке губами и крепко зажмурилась. Да, их брак держался не на одном только чароплетении, но совместная работа занимала большую часть их жизни со дня свадьбы. Конечно, она бы и без чар любила мужа столь же отчаянно – за остроту его ума, но у самой Джейн не было ничего, что выделяло бы ее хоть сколько-нибудь. И от этой мысли она едва не разрыдалась.

Она не отличалась красотой. Нос у нее был слишком длинным, а телосложение – слишком костлявым. И двигалась она безо всякого изящества. Да, Джейн была умной, но умом обладали многие женщины. И все сомнения в том, что она хоть сколько-нибудь ценна сама по себе, абсолютное неверие в то, что хоть один мужчина сможет ею заинтересоваться, вернулись с удвоенной силой.

А что, если Винсент вовсе не хочет детей?

Что, если Джейн в мгновение ока превратится из объекта интереса в обузу?

Она и сама понимала, что эти домыслы, приписываемые Винсенту, не больно-то оправданны, но все равно с большим трудом выбралась из болота черных мыслей, в которое погружалась все глубже. Отпихнув подушку, она перевернулась на спину, глядя на балдахин над кроватью.

Ее терзали противоречивые чувства. С одной стороны, ей хотелось, чтобы Винсент оказался рядом и подтвердил, что по-прежнему любит ее. С другой стороны, Джейн радовалась его отсутствию, так как это позволяло оттянуть момент, когда она все-таки узнает, как он отреагирует на известия о ее положении.

Джейн села, свесив ноги с кровати, и пару минут сидела неподвижно, дожидаясь, пока схлынет накатившая волна дурноты. Когда та наконец успокоилась, Джейн отошла к туалетному столику, взяла бутылочку лавандовой воды, присланной в свое время матерью, и ополоснула этой водой лицо.

Взглянув в зеркало, Джейн сама изумилась собственной бледности. Она принялась было пощипывать щеки, чтобы хоть немного вернуть им цвет, но тут же остановилась. Чем она занимается? Прихорашивается так, будто румянец на щеках и впрямь как-то скажется на том, любит ее Винсент или нет.

Джейн устроилась за столом, подперев голову руками. Нет, так дело не пойдет. До тех пор, пока Винсент ни словом, ни делом не даст ей повода думать, что все кончено, любые подозрения в плохом будут оскорблением его чести. Некоторое время Джейн так и сидела, застыв в задумчивости, – и не сдвинулась с места даже тогда, когда Винсент взбежал вверх по ступеням и распахнул дверь в их комнату.