Книга Чары в стекле, страница 36 – Мэри Робинетт Коваль

Его грудь шевельнулась от тяжкого вздоха.

— Ты поняла, отчего Бруно так рассердился?

— Сказать по правде – нет. Играть в поверженное чудовище – не такой уж большой грех.

— В здешних краях по-прежнему хватает бонапартистов, те желают возвести на трон сына Наполеона. А Бруно – его родич по женской линии, и он всегда ненавидел маленького императора.

В этот момент дверь в комнату открылась, пропуская хорошенькую горничную.

— Excusez-moi, – поклонилась та, – Mme Chastain m’a envoyée pour vous aider^[41].

Выпустив Винсента из объятий, Джейн позволила ему самому поприветствовать девушку, и очень быстро выяснилось, что та пришла, чтобы помочь им распаковать багаж. Несмотря на то, что Винсент куда более бегло изъяснялся по-французски, здесь от него было больше помех, чем помощи, и он болтался в сторонке до тех пор, пока Джейн не отправила его вниз, понаблюдать за студентами, упражняющимися во дворе. Несмотря на то, что Джейн и самой было чудовищно любопытно поглядеть на них, она и в самом деле очень устала с дороги, и такое простое занятие, как распаковка вещей, помогало успокоиться и выдохнуть.

Решив попрактиковать лишний раз свой колченогий французский, Джейн поинтересовалась у девушки:

— Comment vous appelez-vous?^[42]

— Anne-Marie, madame.– Горничная встряхнула сизо-серое платье Джейн и повесила на вешалку в шкаф.

Сама Джейн разложила дорожное бюро Винсента на столе возле окна, тщательно проверив, не открылась ли по дороге чернильница. И, чувствуя себя школьницей на уроке, задала еще один вопрос:

– De quelle region êtes-vous?^[43]

– Paris, madame,– девушка аккуратно сложила все рубашки Винсента и отправила их в комод.

— Avez-vous…– Джейн замолкла, пытаясь понять, как правильнее спросить: «Давно ли вы живете здесь?» или «Сколько времени вы здесь живете?». Как раз в этот момент она раскладывала свой набор акварели на столе рядом с бюро Винсента, а Анн-Мари вытащила из дорожного сундука его синий сюртук и картонную коробку с накрахмаленными воротничками. Крышка отлетела, и хрустящие белые воротники разлетелись по полу, как бумажные змеи.

— Ох, простите, пожалуйста!

Джейн присела, чтобы помочь ей собрать их, и начала было: «Все в порядке, не вол…» – но тут же осеклась и едва не выронила воротничок, сообразив, что девушка только что извинилась по-английски.

— Анн-Мари, вы говорите по-английски?

Та порозовела и кивнула.

— Мне показалось, что вы хотите попрактиковать французский язык, – сказала она на таком хорошем английском, будто говорила на нем с самого детства: французский акцент в ее речи был едва слышен.

— Но вы же сказали мне, что вы из Парижа!

— Верно. – Анн-Мари собрала воротнички и забрала последний у Джейн из рук. – Но моя мать – уроженка Лондона. Она приехала сюда в тысяча семьсот восемьдесят восьмом, в качестве горничной, и влюбилась во французского студента. И когда семья, в которой она работала, уехала с континента из-за начавшейся революции, мама осталась.

Остаться в другой стране ради любви – такое Джейн могла понять. А вот представить, чтобы кто-то согласился жить здесь в эпоху Террора, имея возможность уехать, было куда сложнее.

— Но ведь, наверное, вам жилось ужасно!

— Так как я родилась в это время, то по малолетству не понимала, что творящийся вокруг бардак не является нормой жизни. – Анн-Мари пристроила коробку на полку шкафа. – Мама проследила, чтобы я выучила и французский, и английский, так как полагала, что это повысит мои шансы найти работу, – и вот я здесь. – Она закрыла дверцу и обвела шкаф рукой.