Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 8 – И.В. Вудс

Эсме была самой первой Марионеткой Малкольма. И первой из них умерла, оставив трио без солиста.

Первые несколько дней без Эсме, когда осознание потери было особенно невыносимым и съедало изнутри, напоминали Эмберлин страшный сон. Кошмар, от которого хотелось с криком проснуться. Но, по крайней мере, у нее осталась дорогая Алейда. Она была рядом, отвлекала ее и не давала погрузиться в темные уголки сознания. Какое бы сильное горе ни переполняло Алейду, она всегда была сосредоточена на Эмберлин и подавляла собственное отчаяние, пытаясь помочь сестре.

Эмберлин была благодарна Алейде, тем отчаянным мгновениям, которые скрашивала лишь любовь лучшей подруги, прежде чем их снова поглотит печаль.

— Я не хотела верить, что это снова происходит. Хотя я замечала признаки. Сгорбленная спина, усталость в глазах… Я так надеялась, что это вовсе не то, чего я боялась. Симптомы во многом совпадали с теми, что я наблюдала у Эсме, но состояние Хэзер ухудшалось не так стремительно. В какой-то момент я даже подумала, что она справилась, что это, возможно, было нечто совсем иное. Какая-то болезнь, от которой она излечится. – Эмберлин покачала головой, чувствуя, как горе вновь охватывает ее. Дыхание срывалось с ее приоткрытых губ облачками пара и уносилось вместе с ветром. – Наверное, зря я надеялась. Проклятие, должно быть, действует на каждую из нас по-разному. И убьет всех нас в свое время.

— Почему? – обреченно спросила Алейда. – Почему оно убивает нас?

Эмберлин задавалась тем же вопросом. Малкольм почти ничего не рассказывал о проклятии – только то, что они принадлежат ему и должны поступать так, как он сочтет нужным. И все ради того, чтобы обогащаться за счет таланта и мастерства Марионеток. Однажды вечером, когда алкоголь развязал ему язык, он поведал, что в молодости хотел стать руководителем труппы. Малкольм все же нашел способ обрести успех и богатство и воплотить свои мечты в жизнь. Он знал, что если будет соблюдать осторожность, скрывать, как далеко зашел и насколько известным позволял себе стать, то все зверства сойдут ему с рук. Вот уже много лет сходило.

Эмберлин не знала, как именно ему удавалось контролировать проклятие, но была уверена, что силу свою он постоянно увеличивал только благодаря им. Он утверждал, что сумел раздвинуть границы известной им реальности, поэтому Марионетки не могли никому рассказать о проклятии, о Малкольме или о том, что на самом деле происходит в театре. Он также настаивал, что бежать не имело никакого смысла. Проклятие его было столь сильное, что он в ту же секунду узнает о побеге и вернет их обратно – почувствует это через невидимые нити, которые связывают Марионеток с Кукловодом. А потом последует наказание. Эмберлин понятия не имела, говорил ли он правду или же просто выбрал тактику запугивания, чтобы удержать их. Ей оставалось лишь надеяться, что его влияние не простиралось так далеко, как он утверждал, и Малкольм не мог контролировать их, как и смерть сестер.

Тем не менее он, казалось, не представлял, как помешать этой неведомой силе забирать их. Не знал, как остановить ее, как сделать так, чтобы она не уничтожала его драгоценных Марионеток, не испепеляла их со всей жестокостью.

Только Эмберлин собралась ответить на предыдущий вопрос Алейды, как они обе напряглись. Земля под ними содрогнулась от стука колес, а воздух наполнился неприятным рычанием двигателя. Спрятавшись под капюшонами, они смотрели друг на друга, пока автомобиль не промчался мимо и шум не стих.