Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 53 – Лилия Романова

— Я — да.

— Тогда чего спрашиваешь?

Алина отвернулась, потому что у нее внезапно защипало глаза.

Максим не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Он по-прежнему смотрел только на Соню.

— Потому что для меня это очень важно, — сказал он.

Соня подумала и, кажется, сочла ответ приемлемым.

— Тогда можно. Только ты не кричи. И маму не обижай.

Максим медленно кивнул.

— Не буду.

Алина резко подняла на него взгляд.

Слишком легко. Слишком просто. Одно детское условие, одна мужская клятва — и вот уже в комнате дышать невозможно, потому что прошлое, настоящее и надежда оказались в одном пространстве, а она к этому совсем не готова.

— Света, — сказала она чуть хрипло, — спасибо. Дальше мы сами.

Когда за няней закрылась дверь, стало окончательно ясно: теперь не спрячешься ни за работой, ни за чьими-то звонками, ни за офисной катастрофой. Нужно было говорить.

По-настоящему.

Не как бывшие, которые умеют ранить точнее всех. Не как люди, которых когда-то развели чужой ложью. Не как родители, зажатые между страхом и инстинктом. А как взрослые, от которых зависит, какой мир получит ребенок.

Соня, как назло, только помогла.

— Сядьте оба, — сказала она. — Вы стоите как в садике, когда сейчас будут ругать.

Максим неожиданно усмехнулся. Почти устало.

— Умное наблюдение.

— Я знаю, — привычно ответила Соня.

Они сели. Алина — на край дивана. Максим — на стул напротив. Соня влезла между ними на ковер и какое-то время честно пыталась устроить возле рисунка идеальный порядок, а потом, устав, просто устроилась у маминых ног.

И тогда Алина заговорила первой.

— Я не буду делать вид, что после сегодняшнего все стало хорошо.

Максим кивнул.

— И не надо.

— И я не скажу Соне завтра утром, что мы снова семья. Потому что семья — это не слово в переговорной и не один рисунок на ковре.

Он смотрел на нее, не перебивая.

— Для меня сейчас есть только одна взрослая правда, — продолжила Алина. — Ты отец. Это не обсуждается. Соня имеет право тебя знать. Это тоже не обсуждается. Но я не позволю, чтобы это право строилось поверх меня, против меня или за мой счет.

Максим ответил сразу:

— Не будет.

— Не спеши обещать. — Она покачала головой. — Я еще не закончила. Никаких решений без разговора со мной. Никаких судов, даже через семью. Никаких внезапных “так будет лучше”. Никакой лжи — вообще. Даже если правда неудобная, неприятная, запоздалая, позорная. Мы уже один раз попробовали жить среди недосказанности. Хватит.

Он сидел неподвижно.

Только взгляд становился все глубже, все внимательнее. Будто он не просто слушал, а встраивал каждое ее слово в ту новую реальность, где больше нельзя быть прежним.

— Еще одно, — сказала Алина. — Я не обещаю тебе любовь сразу. И не обещаю доверие по графику. Это не сделка. И я не награда за твое раскаяние.

— Я знаю, — тихо ответил он.

— Хорошо. Потому что если ты пришел сюда за быстрым прощением, то ты опять ошибся дверью.

На этот раз у него дрогнул уголок рта. Не улыбка. Что-то очень похожее на принятие удара, которого он ждал.

— Нет. Не за этим.

— Тогда зачем?

Максим посмотрел на Соню. Потом снова на нее.

— За шансом. Не вернуть прошлое — его нет. И не стереть то, что я сделал. За шансом стать человеком, рядом с которым ты не будешь сжиматься, а дочь не будет расти между страхом и чужими решениями.