Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 47 – Лилия Романова

— Тогда смотри, где я окажусь, — сказал он.

И вышел из переговорной так быстро, что Алина сначала даже не поняла, идет ли за ним. Потом все-таки пошла. Не потому, что доверяла. Потому, что уже слишком многое происходило без нее, и еще один раз ждать в стороне, пока решают другие, она не собиралась.

Он шел по коридору стремительно. Секретари замолкали. Кто-то вставал с места слишком резко. Кто-то наоборот прятал взгляд в монитор. В воздухе еще висели сплетни, недоговоренности, запах скандала, который только набирал силу. И все это, кажется, тоже чувствовало приближение Максима — как звери чувствуют нечто большее, чем просто раздражение хозяина.

Он распахнул дверь в большую переговорную на этаже совета.

Внутри уже сидели трое: Ирина Павловна, финансовый директор Гордеев и Виктория. На экране, подключенном к видеосвязи, было лицо Лидии Андреевны — безупречное, холодное, собранное. Будто речь шла не о живом ребенке, а о репутационном риске в квартальном отчете.

Алина застыла у двери.

Вот оно.

Не суд потом. Не гипотетическая угроза. Сейчас. Здесь. Все в одной комнате: его семья, его деньги, его работа, его прошлое — и она, та самая женщина, которую когда-то уже вычеркнули из жизни почти без следа.

— Хорошо, что ты пришел, — первой заговорила Лидия Андреевна. — Нам нужно действовать быстро и без эмоций.

Максим не сел.

— Уже действуете, как я вижу.

— Если бы ты действовал сам, не пришлось бы вмешиваться.

— Вы вмешались в мое отцовство, в мой юридический статус и в жизнь моего ребенка без моего согласия, — сказал он. — Начнем с этого.

Гордеев нервно кашлянул.

— Максим Андреевич, сейчас вопрос шире. Внешний контур уже подхватил историю, у нас на носу подписание, и если мы не разведем личное и корпоративное…

— Разведете, — перебил Максим. — Немедленно. И начнете с того, что все упоминания ребенка вычищаются из любого внутреннего и внешнего обсуждения.

Виктория чуть наклонила голову.

— Это уже не совсем в нашей власти. Скандал пошел. Сейчас нужен управляемый нарратив, а не попытка притвориться, что ничего нет.

Максим повернулся к ней.

Тихо. Медленно. И от этого всем в комнате, кажется, стало заметно холоднее.

— Ты будешь молчать, — сказал он.

Виктория не отвела взгляда.

— Даже если молчать будет поздно? Максим, ты сейчас не в той позиции, чтобы…

— Я в той позиции, — оборвал он, — чтобы решать, кто еще хотя бы одну минуту остается в моем периметре. И ты в него больше не входишь.

Улыбка у нее дрогнула впервые.

— Ты делаешь ошибку.

— Нет. Ошибку я сделал пять лет назад.

Тишина в комнате стала плотной.

Даже Лидия Андреевна на экране чуть изменилась в лице. Не сильно. Но достаточно, чтобы Алина заметила: такого разворота от сына она не ждала.

— Максим, — произнесла она сдержанно, — ты сейчас в состоянии аффекта.

— Нет, мама. Наконец-то нет.

Он произнес это без крика. Почти спокойно. Но Алина вдруг почувствовала, как в нем что-то действительно встало на место. Не смягчилось. Не успокоилось. Стало жестче и честнее одновременно. Будто он перестал разрываться между удобством, семьей, властью и тем, что обязан был сделать.

Гордеев попытался вмешаться:

— Мы обсуждаем сделку. Если сейчас подтвердится, что история с сотрудницей и ребенком правдива, нам нужен официальный комментарий, дистанцирование и, возможно, временный вывод Орловой из блока…