Книга Не проси прощения, страница 72 – Анна Шнайдер

— Я сейчас быстро помою руки и сам тебе всё сделаю. Может… ты хочешь что-нибудь поесть?

— Нет, спасибо, — она покачала головой. — Мне хватит чая, а потом спать. Очень устала.

— Я понимаю.

Сам Горбовский не то что проголодался — чувство голода уже превысило отметку «поесть» и приближалось к «пожрать». Но смущать или стеснять Иру не хотелось, поэтому Виктор терпел. Дома поест. Колбаса есть, хлеб тоже, а ещё где-то завалялась упаковка «Доширака». Вредная, но всё же еда.

Пока бегал по кухне, заваривая чай под руководством Иры, которая объясняла, что и где, Виктор периодически косился на бывшую жену, опасаясь за её состояние, — но выглядела Ира уже гораздо лучше. И цвет лица был нормальным, и дышала она легко, как здоровый человек.

— Я только сейчас подумала, — сказала Ира, когда Виктор поставил перед ней чашку с чаем. Сел напротив и сразу, не мешкая, сделал несколько глотков из своей кружки, чтобы заглушить лютое чувство голода. — Я, наверное, выдернула тебя с работы? Ты говорил, что работаешь по пятницам.

— Работаю. — Пищевод словно огнём обожгло, и Горбовский на мгновение прикрыл глаза, пережидая боль. Зря он всё-таки столько горячего чая разом хватанул… но да, есть теперь хочется меньше. — Не бери в голову, Ириш. Два пациента на сегодня оставались, я их перенёс просто, извинился, скидку пообещал. Ничего страшного, все мы люди, бывают форс-мажоры.

— В любом случае извини. Мне просто не к кому больше обратиться.

— Не хочешь посвящать Макса и Ришку в свои проблемы со здоровьем, да?

— Не хочу, — невозмутимо подтвердила Ира, не смутившись. — Ни к чему им. Пусть живут спокойно. Они и так натерпелись.

— Из-за меня?

— Из-за тебя.

Виктор давно понял, что стыдом обжигает гораздо больнее, чем кипятком, — так было и в этот раз. Опустил глаза, не выдержав прямого взгляда Иры… Хотел сказать: «Прости меня», но вспомнил её просьбу, вздохнул и произнёс совсем другое:

— Ты хотела поговорить о Марине.

— Да. — Ира с глухим стуком поставила чашку на стол, немного помолчала, словно задумалась или подбирала слова. — Она… из-за калейдоскопа сорвалась. Знаешь, мы ведь с ней ни разу не обсуждали нормально случившееся. Ни с ней, ни с Максом. Дети закрылись… Может, если бы я не попала в больницу, было бы проще — да, скорее всего, было бы. Но они испугались. Их мир, спокойный и счастливый, рухнул в один момент — я оказалась при смерти, ты…

Ира запнулась, и Виктор решил помочь ей, выразив недипломатичную правду:

— Я вас предал. Повёл себя как моральный урод. Поставил собственные хотелки выше семьи, тебя и детей. Ириш… я понимаю их, тебе нет нужды миндальничать со мной. Честное слово, понимаю. И не обижаюсь ни капли. То, что они мне демонстрируют все эти годы… Я заслужил и что-нибудь похлеще.

— Да куда уж хлеще, — прошептала Ира, покачав головой. Виктор, подняв голову, поймал её взгляд — и задохнулся от горечи, что в нём плескалась. — И так… Даже отчество поменяли. Я поначалу удивилась, что ты пошёл навстречу, а потом поняла почему.

— Хотел, чтобы они видели — я уважаю их мнение, — пробормотал Горбовский, не в силах отвести глаз от лица Иры. Несмотря на то, что смотреть ей в глаза было невыносимо больно. — Наверное, это была ошибка. Надо было тогда заставить их встретиться со мной, поговорить нормально, но я… струсил, пожалуй. Когда представлял, что они пережили, не мог придумать слов, чтобы простили…