Книга Не любовница, страница 120 – Анна Шнайдер

Нет, Таня никогда не изменится. Даже тех, кого любит, она умудряется использовать в собственных интересах, не жалея по-настоящему никого, кроме одной себя.

— Маш, перестань, — вмешался Юра, отдёргивая сестру от Михаила, — не поможет это, ну. Реви — не реви — не поможет. И вообще, что ты как маленькая? Подумаешь, развод. Да пусть разводятся, это их дело.

Маша озадаченно замолчала, кинула на Юру недоуменный взгляд. У неё явно была совершенно другая логика, Маша не понимала, как это «подумаешь, развод». Ей хотелось, чтобы папа был рядом, а он куда-то уходить собрался.

— Па-ап, — протянула девочка, но уже без истерики, и шмыгнула заложенным от рыданий носом. — Ты нас бросаешь?

И вновь Юра ответил раньше Михаила.

— Да не бросает он нас, Машка! Будем видеться, как и раньше виделись. Папа останется нашим навсегда. Он с мамой разводится, а не с нами.

— Так не бывает! — огрызнулась дочь. — Когда бросают жён, бросают и детей!

На этот раз Юра обалдел, не найдясь с ответом, а вот Михаил сразу понял, откуда растут ноги у этой фразы. Опять Таня. Или её телефонные подружки.

— Нет, Машунь, — сказал он и взял дочку за руку. — Не надо повторять глупости. Можно развестись с женой, но нельзя развестись с родителями, детьми, братом или сестрой. Потому что между мужем и женой нет кровных уз, а…

— Так я не твоя дочка! — выпалила Маша и сразу замолчала. И Михаил тоже замолчал — он как-то вообще забыл про этот сомнительный аргумент. И Таня молчала, тяжело и виновато. И Юра молчал, но аж побагровел от злости и запыхтел как огнедышащий дракон, бросив на мать взбешённый взгляд.

— Маша, — наконец вздохнул Михаил, опомнившись, — ты — моя дочка. Была и всегда будешь. Даже если ты перестанешь считать меня своим папой, я не перестану считать тебя своей дочерью. Запомни это, пожалуйста.

— И глупостей не болтай! — рявкнул вдруг Юра, едва ли не впервые в жизни на памяти Михаила повысив голос на сестру. — Как новый айфончик клянчить, так «папа, папа», а как понять, что папа тоже человек — так фиг тебе, папочка, я не твоя дочка!

Это было всё же слишком резко, но, как ни странно, повлияло на Машу в положительном ключе — по крайней мере, она попросила прощения и, вновь расплакавшись, принялась канючить:

— Пап, ну не уходи, ну зачем, ну нам же так хорошо вместе…

И так продолжалось по кругу, наверное, ещё целых полчаса. В результате, когда Михаил всё же отправился в свою комнату, надеясь сделать, как планировал, — собрать вещи и уехать в гостиницу, — он чувствовал себя абсолютно вымотанным, причём и морально, и физически.

И даже не сразу заметил, что следом в комнату проскользнула Таня. Алмазов обнаружил её, только когда жена повисла на нём, обняв сзади за шею и прижавшись к спине, и прошептала дрожащим и жалобным голосом:

— Миш, прости меня, а? Ну прости, я дура, не ценила никогда то, что мне Богом дано было, любовь твою и верность, своими руками всё разрушила…

— О, ты уже про Бога заговорила, — хмыкнул Михаил, пытаясь аккуратно расцепить Танины руки, обвившиеся вокруг его шеи как две змеи, тонкие и холодные. — Обалдеть. Ты ещё скажи, что в тебя дьявол вселился или бес попутал.

Жена всхлипнула и начала целовать его спину поверх крепко натянутой рубашки. Раньше это возбудило бы до крайности, а сейчас возникло ощущение, что к ткани прикасается мокрая лягушка. И её хотелось поскорее отбросить в сторону, при этом зарядив локтем между глаз.