Книга Не любовница, страница 111 – Анна Шнайдер

Оксана, слушая маму, внезапно вспомнила, как Иван Дмитриевич произнёс интересное слово, когда говорил о своей умершей жене и воспоминаниях о ней. Кажется, это было слово «избавиться».

— А что у него случилось в прошлом?

Мать помолчала, поджав губы. Затем тяжело вздохнула и призналась:

— Эту историю никто не знает, кроме него и меня, поэтому… не проболтайся, Ксан. Особенно его сыновьям. Ваня специально им ничего не рассказывает, чтобы не мазать грязью воспоминания о матери.

— Конечно, не проболтаюсь.

— Они прожили в браке двадцать пять лет, и в течение двадцати лет она ему изменяла, — тихо произнесла мать, но, несмотря на негромкий мамин голос, Оксане почудилось, будто она проорала эту фразу ей прямо в ухо — даже голова заболела от резкости и внезапности произнесённого. — Но Ваня узнал об этом только после её смерти. Много лет его жена ездила в один и тот же санаторий осенью и весной, каждый раз на месяц, якобы лечила свою гипертонию, а на деле, как оказалось, жила там с другим мужчиной — директором этого санатория. Представляешь? Ваня ишачил, как проклятый, он же один семью содержал, и тёща мальчишек на это время к себе брала, обеспечивая дочь свободным временем, чтобы здоровье поправить. А эта… приличных слов на неё нет…

— Но как это выяснилось? — недоумевала Оксана. — Рассказал, что ли, кто-то? Так, может, неправда.

— Правда, — покачала головой мама. — И не рассказал, а Ваня сам наткнулся на переписку своей благоверной и этого мужика — директора санатория. Когда полез в ноутбук после похорон. Она перестала общаться с любовником только за пару месяцев до смерти, а до этого там такая переписка была — закачаешься. И типа любовь. А Ваню она не бросала, потому что дети и вообще он удобный, как старая подушка. И ведь даже перед смертью не призналась, сучка. Она от рака умерла, Ваня за ней ухаживал, поддерживал, все капризы выполнял, а она даже не потрудилась прощения попросить за многолетний обман.

— Кошмар, — вырвалось у Оксаны. — Правда ужас, мам. Бедный Иван Дмитриевич.

— Он чуть не свихнулся, говорит. Хотел с собой покончить, но, когда представлял, как больно будет его сыновьям, останавливался. На женщин пять лет смотреть не мог, я вот первая, на кого внимание обратил. Понимаешь, Ксан? Не могу я так. Даже если бы хотела вновь с твоим отцом связаться — не могу. Но и не хочу тоже. Всю жизнь буду вспоминать тот вечер, когда он к своей шалаве ушёл. И это ты ещё не в курсе, что она спустя пару недель ко мне приходила.

— Что? — Оксана едва не свалилась со стула, вздрогнув от неожиданности. — Зачем?!

— Ну как зачем — поглумиться. Говорила, посмотреть на меня хочет, а то «её Валерик» фотографии не показывает, стесняется, с какой лахудрой жил.

Оксана вспыхнула от возмущения. Резко захотелось прибить обоих — и отца, и эту его девку озабоченную и наглую.

— А папа об этом визите знает?

— Знает, я говорила. Но это неважно. Просто у каждого человека есть предел терпения, Ксан, и вот мой по отношению к твоему отцу — всё. Кстати… знаешь, если бы не встреча с Ваней, я, наверное, до сих пор бы злилась и обижалась. Но, как только мы начали общаться, всё постепенно ушло, будто перестало быть важным. Может, так на меня повлияла «прекрасная» история о его подлюке жене, не знаю. Но это что-то да значит.