Книга Три рецепта для Зоюшки, страница 97 – Анна Шнайдер

— Тысячу лет ничего подобного не ел, — признался Глеб, когда мы сели за стол с двумя кружками, наполненными чаем, и тарелкой с гренками. Пожарила я всего пять штук, но, посмотрев на Глеба, подумала, что, пожалуй, откажусь от половины своей порции. Мне и одной штучки хватит. — В детстве только мама делала, причём в самые голодные наши годы.

— Голодные годы? — удивилась я, погасив в себе желание оглядеться. Кухня, где мы сидели, со словосочетанием «голодные годы» не вязалась никак.

— Да. Хотите расскажу? — И Глеб утянул с тарелки гренку. Откусил и с таким блаженством закатил глаза, что я засмеялась. И развеселилась ещё сильнее, когда он признался: — Я их ещё с «Нутеллой» любил есть, но она у нас редко на столе появлялась.

А потом действительно рассказал о своём детстве — и я слушала с интересом и изумлением, потому что оно оказалось даже сложнее моего. Хотя у Глеба, в отличие от меня, были двое родителей, но он мало их видел. И отец, и мама пропадали на многочисленных работах, чтобы прокормить сыновей и дать им как можно больше. В итоге подорвали здоровье и умерли рано — оба не дожили даже до шестидесяти.

— Знаете, в свободное время, которого у меня, правда, было мало, но всё равно — я немного почитывала про различных бизнесменов. И наших, и зарубежных, — сказала я, когда Глеб закончил и потянулся за третьей по счёту гренкой. — И выяснилось, что у многих из них детство было трудное. Практически никто из успешных бизнесменов — ну, или я об этом не знаю — не родился в богатой семье. Видимо, трудности закаляют характер.

— У меня, несмотря ни на что, было счастливое детство, — Глеб тепло улыбнулся, и у меня из груди вырвался непроизвольный мечтательный вздох. Да блин, Зоя! Совсем в сироп превратилась. Но какая же у него красивая улыбка… — Мы с братом были дружны, вместе играли, родители нас любили и баловали по мере сил. Денег — да, было маловато, но не в них счастье.

— Ну, я бы с вами поспорила, — хмыкнула я, усилием воли пытаясь собрать растекающийся мозг. — Мне бы пригодилась ещё парочка миллионов… на квартиру. Отдельное жильё точно сделает меня счастливой.

Глеб засмеялся, с сожалением поглядел на последнюю оставшуюся гренку, и я махнула рукой:

— Ешьте, я больше не хочу. И вообще мне вредно есть на ночь, надо за фигурой следить.

— У тебя отличная фигура, — возразил Глеб, сразу схватив гренку, и… облизнулся. Смотрел он при этом, правда, на гренку, но мне хватило, чтобы заалеть до кончиков ушей.

— Ну, до Альбины мне далеко, — пробормотала я и попыталась сменить тему, но тут Глеб всё же поднял взгляд… и я поперхнулась словами, забыв, что вообще хотела сказать.

Потому что его взгляд был горячим. Не менее горячим, чем мои щёки в это самое мгновение. И уши. И губы. И…

Секунду мне казалось, что Глеб сейчас отбросит в сторону оставшуюся гренку вместе с чашкой, наклонится, схватит меня в охапку — и поцелует. Эта картина была настолько яркой, словно реальной, что я непроизвольно раскрыла губы, подаваясь вперёд… и отпрянула, когда Глеб сделал то же самое.

Что мы творим?!

— Пойду я, — выдохнула, неловко вскакивая из-за стола и непроизвольно толкая столешницу, из-за чего моя чашка опрокинулась. Чая в ней оставалось немного, но он всё равно потёк со стола — и стремительно намочил брюки Глеба. — Ой…