Книга Три рецепта для Зоюшки, страница 123 – Анна Шнайдер

Если бы кто-то в это мгновение остановил меня и поинтересовался: «Зоя, а на что ты в принципе рассчитываешь?», я бы точно не нашлась с ответом. Почему вообще у человека должны быть какие-то далеко идущие цели и планы? Почему нельзя просто хотеть увидеть и поговорить — хотя бы недолго, несколько минут? Это ведь не преступление…

Но и не сказка, в которой богатые принцы влюбляются в бедных Золушек и радостно женятся на них. В жизни «каждый выбирает по себе — женщину, религию, дорогу»…

Я, глубоко вздохнув, постаралась унять учащённое сердцебиение, а затем постучала костяшками пальцев по двери и, выждав секунд десять, толкнула её, перешагивая через порог.

Глеб сидел за столом и смотрел на меня поверх монитора. Удивлённо поднял брови и сразу же встал, двинувшись навстречу.

— Зоя? Что-то случилось? — спросил с тревогой, вглядываясь в моё лицо. — Ты какая-то бледная.

— Будешь тут бледной… — пробормотала я, немного смутившись под его взволнованным взглядом. — Простите, у меня к вам просьба…

— Садись, — перебил он меня, кивнув на стул. — Не стой на пороге. — И не успела я ответить, как Глеб подошёл, взял меня за руку и повёл… но почему-то не к стулу. Развернулся на полпути и отправился к дивану, на который и усадил, и сам сел рядом. А потом невозмутимо поинтересовался — так, будто ничего особенного сейчас не произошло: — Ну, что у тебя случилось?

И я тоже решила сделать вид, что ничего особенного. Действительно, подумаешь — сидим не на стульях, как работник и работодатель, а на диване. И слишком близко друг к другу.

— Не совсем у меня…

Я вкратце рассказала о том, что поведали мне Геля и Эллочка несколько минут назад. И, чем дольше я говорила, тем сильнее округлялись глаза у Глеба. В конце концов, когда я замолчала, он чуть улыбнулся и, покачав головой, иронично произнёс:

— Твоя сестра прям прирождённый борец за справедливость. Или это подростковый максимализм, как думаешь?

— И то и другое. Я надеюсь, что она смягчится со временем, поймёт, что не стоит причинять людям насильное добро. Но категоричность из её суждений вряд ли исчезнет совсем.

— Ну, если так подумать… Она ведь просто рассказала правду женщине, которую обманывали. Вроде хороший поступок. А мы с позиции взрослых людей отчего-то осуждаем.

— Я не осуждаю, — я покачала головой. — Я просто против вмешательства в чужую жизнь. Кто знает, нужна ли той женщине эта правда? Может, она догадывалась, но предпочитала закрывать глаза. Всё же двое детей… А Геля взяла и бросила палку в этот спокойный и спящий муравейник, разворошила его. Не уверена, что это правильный поступок.

— Мне кажется, однозначно правильных поступков очень мало, — задумчиво произнёс Глеб, серьёзно глядя на меня. — И однозначно неправильных. Все поступки сотканы из противоречий… Посмотришь на то, что сделала твоя сестра, с одной стороны — и думаешь: молодец девчонка, открыла глаза обманутой женщине. А с другой стороны — и зачем полезла не в своё дело? Её ведь ни о чём не просили и не спрашивали. Как часто говорил мой брат: «Молчи, если тебя не спрашивают. А то, если скажешь, тебя потом и сделают крайним».

— Ваш брат, наверное, был очень прагматичным человеком.

— Не то слово, — грустно усмехнулся Глеб. — Мечтательности в нём не было ни на грош. Он её добирал экстримом, видимо. И в поступке твоей сестры он не увидел бы ничего хорошего однозначно. И… это ужасно, но я, кажется, зачастую борюсь в Алисе не только с самой Алисой, но и с последствиями воспитания Олега. У её эгоцентризма ноги растут оттуда. В общем, к чему это я… Пусть приезжают. Племяннице будет полезно пообщаться с твоими сёстрами.