Книга Три рецепта для Зоюшки, страница 111 – Анна Шнайдер

Девочка кивнула и сделала, как я сказала. Я легла рядом, практически вплотную к Алисе — кровать у меня была не самая широкая, — и фыркнула, обнаружив сверху на подушке свернувшуюся клубочком крысу.

Нет, я не умилилась. Но и не передёрнулась от отвращения. Крыса и крыса, пусть спит. Хвост, конечно, гадостный, но в остальном даже мягкая.

Кошмар, в кого я превратилась с этими Безуховыми?..

— Я сама себе косички заплетаю, — шепнула Алиса мне в подмышку. — Раньше мама заплетала, потом… я научилась. На ночь заплетаю, чтобы волосы не путались.

— Это правильно. Я тоже, как видишь, с косой. Так о чём ты хотела поговорить, горе ты моё луковое?

— Почему луковое?

— Потому что, когда лук режут, от него плачут. И от горя плачут.

Алиса шмыгнула носом… а потом неожиданно обняла меня одной рукой, прижалась крепко-крепко и сказала очень тихо:

— Прости, Зойка…

— А я-то за что должна тебя прощать? — поинтересовалась я ровным тоном. Нет, я прекрасно понимала, почему Алиса просит прощения именно у меня. Однако следовало кое-что объяснить… и лучше это сделать сейчас. — Конкретно меня ты не обижала.

Ребёнок ещё немного помолчал, поворочался, повздыхал. Да, Алис, тяжело говорить о собственных угрызениях совести… но порой приходится.

— Я… тебя огорчила, наверное…

— Гораздо сильнее ты огорчила своего дядю и, полагаю, Альбину.

Услышав это имя, Алиса сразу напряглась.

— А вот ей так и надо, — пробурчала она негромко, и я взяла её ладонь в свою, сжала пальцы, прежде чем произнести:

— Нет, Лис, не надо. Послушай меня внимательно. Когда ты делаешь что-то плохое, ты делаешь это не только против других людей, но и против себя. И действует твой поступок не только на окружающих — на тебя тоже. Причём гораздо сильнее. То, что ты пришла просить прощения у меня, — это и есть проявление подобного действия, Лис. Ты маешься от чувства вины, в глубине души понимая, что поступила плохо. Знаешь, что будет дальше?

— Что? — Голос девочки слегка дрожал. И ладошка, которую я сжимала в своей руке, была холодной.

— Что-то должно победить. Угрызения совести — это неприятно и больно, поэтому ты либо перестанешь поступать плохо, чтобы ничего подобного больше не ощущать, либо… убьёшь в себе совесть. Просто перестанешь переживать за других людей. Станешь жестокой, словно какая-нибудь злая колдунья. Думаешь, откуда берутся злые люди? Не рождаются же они такими. Нет, не рождаются. Просто, однажды совершив плохой поступок и осознав, что им не нравится чувствовать вину, они убивают в себе доброту и человечность.

Алиса молчала, только пыхтела мне в грудь. Я осторожно коснулась волос девочки, погладила её по голове и продолжила:

— Не совершай больше плохих поступков. Не становись злой. Ты можешь чувствовать к Альбине какую угодно неприязнь и считать её плохой и ужасной, но, если ты начнёшь наговаривать на неё ради того, чтобы достичь своей цели, разве ты будешь лучше неё? Ты понимаешь, о чём я говорю, Лис?

— Да, — шепнул ребёнок. — Понимаю. Но… Зой, неужели ты не видишь? Дядя Глеб не будет с ней счастлив. Её нужно как-то отвадить…

— Не нужно. Позволь им разобраться самим, только тогда ты сохранишь себя и чувства твоего дяди к тебе. Начнёшь вмешиваться — он разочаруется. И точно не станет от этого счастливее.