Книга Три рецепта для Зоюшки, страница 107 – Анна Шнайдер

Впрочем, так и скажу. Только без вопроса.

— Мне кажется, в вашем случае главное — любовь, — ответила, кашлянув, и на всякий случай опустила взгляд, чтобы не смотреть в этот момент на Глеба. — Если вы любите… Альбину, то должны бороться за своё право быть с ней. Не позволять Алисе разрушать вашу жизнь. Она ведь этим по сути и занимается сейчас. Считает, что совершает благое дело, разумеется. И если вы дадите слабину, то и разрушит.

Глеб помолчал, побарабанил пальцами по столу.

А потом неожиданно сказал очень тепло и сердечно:

— Спасибо, Зоя. — И прежде чем я сообразила с ответом, поинтересовался: — Помочь тебе с посудой?

Как? Всё? Он уже уходит?..

Вообще, конечно, он прав — пора бы сворачиваться…

— Не надо, я сейчас позову девчонок.

— Хорошо. — Глеб кивнул, встал из-за стола и, к моему удивлению, помог подняться и мне. А потом… погладил по щеке. Нежно и легко, самыми кончиками пальцев, но я, кажется, в эти несколько мгновений перестала всё — и дышать, и соображать, и двигаться. — Благодарю за отличный вечер. Доброй ночи.

Пару секунд, пока Глеб проникновенно и серьёзно смотрел мне в глаза, не спеша убирать руку от щеки, мне казалось — вот, сейчас он меня поцелует. Но… нет.

Он как-то странно, растерянно улыбнулся, а потом отпустил меня и ушёл.

Глеб

Зоя была абсолютно права насчёт Алисы и Альбины. Особенно насчёт Альбины.

«Если вы её любите»…

В том-то и дело, что Глеб ни хрена не знал, любит ли он. Точнее… он подозревал, что скорее нет, чем да. Только отчего-то ему раньше не приходило это в голову. До появления Алисы — не приходило.

И до появления Зои.

С ней вообще всё было удивительнее всего. Когда Глеб разговаривал с ней, у него возникало ощущение, что он знает её уже давно. Хотя на самом деле — ещё и двух месяцев не прошло! А чувство такое, будто… будто всё это когда-то уже было. И с ним, и с ней. Будто она — родная и близкая, всегда поймёт, выслушает и примет.

А в глазах Зои Глеб и вовсе… нет, не тонул — он ими дышал. Когда смотрел в них, лёгкие сами собой раскрывались, сердце билось чаще, и Глеб чувствовал себя живым.

И что это такое? Как назвать подобное чувство? Ни с кем он такого не ощущал, ни с Альбиной, ни с Женей, ни с другими девушками. Всегда оставалась какая-то… чуждость, что ли. Да, они нравились ему, и сильно — особенно Женя, — но при этом Глебу не пришло бы в голову назвать кого-то из них родным человеком. Родными всегда были родители и Олег, потом ещё Эльмира и Алиса. С ними Глебу всегда было легко, как с самим собой. Несмотря на то, что с родителями у него было мало общих интересов, как и с Олегом. Да и с Зоей… Еда если только. И воспитание Алисы. И тем не менее… Рядом с ней было хорошо.

Почему-то Глебу неожиданно вспомнилось, как в детстве его отправили в пионерский лагерь. Подобные учреждения оказались абсолютно не для него, но тогда он ещё об этом не знал, даже радовался новым впечатлениям. В результате уже через сутки с нетерпением ждал родительский день… а потом окончание смены. И то ощущение, когда ты ждёшь-ждёшь — а потом наконец приезжает мама, целует и обнимает, он запомнил на всю жизнь.

Сидя в тот вечер на кухне рядом с Зоей, он чувствовал, как ни странно, нечто похожее…

И от этого всё становилось ещё запутаннее.