Книга Надеюсь, она не узнает, страница 99 – Анна Шнайдер

Кстати, о ногтях… Это было единственное, что я по-настоящему помнила в Рите. На всех совместных фотографиях с Костей она была с ногтями в стиле: «Дорогой, зачем тебе нож, давай я сама порежу колбасу?» Я такого не понимала, но Вершинин не обращал внимания — он вообще считал, что любой человек имеет право делать с собственной внешностью всё, что ему заблагорассудится, и надо просто принимать это как должное. Что-то в этом роде он и говорил Киру в то время, когда я хотела сделать татуировку… Но Кир не согласился, сказал, что женщины должны украшать себя для мужчин, а если мужчине не нравится, значит, не стоит этого делать.

Повезло, в общем, Рите. Кир мне не разрешил бы такие ногти себе сделать. Хотя я и сама бы не сделала — не моё. Но он бы даже не дал шанса попробовать…

Но что же это получается? Вершинин заглядывается на меня — если действительно заглядывается, мне не показалось, — а у самого есть девушка? Что-то я как-то была о нём лучшего мнения…

В итоге, как только мы вышли из джазового клуба, я выпалила, покосившись на почти умиротворённое часовым прослушиванием музыки лицо Кости:

— А как дела у Риты?

И чуть не споткнулась — с таким напряжением ловила изменения в выражении Костиного лица…

66

Вера

Сколько я себя помню, у Вершинина всю жизнь на лбу были написаны все его мысли. Врать он не умел от слова абсолютно. По крайней мере, глядя в глаза. Может, поэтому Киру и было с ним комфортно — мой-то муж заливать в уши был горазд. А Костя вот — нет.

Особенно это чувствовалось в те полгода, что Кирилл гулял с Миленой. Вершинин тогда приходил к нам в гости… раза два, наверное, не больше. И каждый раз старался не смотреть на меня, отводил взгляд, улыбался напряжённо. Ему было некомфортно. В то время я презирала его за подобное поведение — злилась, считала предательством по отношению ко мне. Вроде как между мной и Киром он выбрал его… Да, тогда я не понимала, что Костя не мог выбирать: у него вообще не имелось выбора, поскольку он не был участником этой ситуации. И его стыд я воспринимала в отрицательном ключе.

Теперь я думала иначе. Наверное, у меня всё-таки получилось поставить себя на его место… А может, просто легче стало, меньше болела рана, нанесённая Киром. Она потихоньку затягивалась. Правда, ни муж, ни Костя ещё не знали, что если раньше на месте этой раны было живое сердце, полное любви к Кириллу, то теперь там остался лишь шрам. Он ещё немного кровоточил и местами даже гноился, но всё-таки постепенно проходил.

После моего вопроса про Риту Костя выглядел так, будто я исподтишка ударила его чем-то тяжёлым по голове. Он и порозовел, и ссадина на брови задёргалась. Или это у него глаз задёргался?

— Мы… — Вершинин кашлянул, покосившись на меня с непонятной виной во взгляде. Вот уж совсем странно. Решил соврать, что ли? — Поссорились с ней. Расстались пока что. Может, временно, а может…

— Вроде как я с Киром, да? — попыталась пошутить я, несмотря на то, что грудь отчего-то сдавило. И стало… да, радостно. Ох, Вера, ни стыда у тебя ни совести! — Я от него тоже ушла, но ещё не совсем.

— Да, вроде того, — криво улыбнулся Костя, вновь кашлянул и, достав телефон из кармана, посмотрел на экран. — Ух, долго мы с тобой! Тебе, наверное, пора?

Хорошая попытка перевести разговор на другую тему. Но нет, Вершинин, извини — я не куплюсь.